Осенний лес походил на неопытного диверсанта, неумело кутающегося в рваный маскхалат сырого промозглого тумана. Сердитая щетина нахохлившихся елок не спросясь рвала маскировочную накидку в клочья. Высоченные сосны беззастенчиво выпирали в самых неожиданных местах. И только скрюченные артритом березки да обтрепанные ветром бороды кустов старательно натягивали на себя серую дымчатую кисею…
Добавить в моё избранное
27 мин, 18 сек 8062
Простое широкое лицо, из тех, что принято называть «русским», за последнее время с виду совсем не постарело. Даже пучок длинных рыжих волос, стянутых на затылке резинкой, по-прежнему успешно противился седине. Разве что лапки морщин, обосновавшиеся возле глаз, тех самых морщин, что придают улыбке добродушную лукавость, стали шире и ветвистее.
Большие грубые ладони зачерпнули ледяной воды и плеснули прямо в лицо обжигающим холодом. Серебров с наслаждением потер глаза, отжал бороду и, глядя, как колышется его лицо в чистой воде, прошептал:
— Господи, пронеси… Пусть все хорошо пройдет, Господи…
Этот простенький ритуал в последнее время заменял ему псалмы и молитвы. Не был уверен Михаил Степанович, что право имеет с Богом разговаривать. Но и не разговаривать с Ним совсем — тоже не мог. Потому перед каждой вылазкой ходил к безымянной речке умываться.
Серебров поднялся к рюкзаку и отстегнул пластиковые карабины, закрывающие основной отдел. Из малого отдела вынул пенополиэтиленовую сидушку, подсунул ее под куртку и застегнул на бедрах. Пройдя к причудливо изогнутым корневищам, присел прямо на стылую землю. Поерзал, устраиваясь удобней и, откинувшись на самый толстый корень, достал из-за пазухи старый латунный портсигар. Подцепив сигаретку, сунул фильтр в заросли усов и бороды, а сам портсигар, на внутренней стороне крышки которого крепилось крохотное зеркало, пристроил на соседнем корне так, чтобы происходящее за спиной было видно во всех подробностях. Подкурил. И только выдохнув в морозный воздух первую затяжку горького табачного дыма, Михаил Степанович бросил за спину:
— Матвейка, вылазь…
Отражение, которое давало зеркало, было слегка волнистым, и оттого казалось ненатуральным, как спецэффект в старом фантастическом кино. К этому Михаил Степанович давно привык. И все же, где-то в самой глубине подсознания не мог отделаться от мысли, что он уже давным-давно «поехал крышей» и на деле сидит сейчас в комнате с мягкими стенами, спеленатый белой рубашкой с непомерно длинным рукавом. Потому что перед той реальностью, которой вот уже два года жил Серебров, меркла любая фантастика.
Верх рюкзака откинулся, изнутри показались тонкие бледные руки. Неестественно выломавшись в локтях, они вцепились в усиленные каркасом стенки, примяли их, следом за собой вытягивая в морозный воздух притихшего леса лысую голову, с едва заметными, плотно прижатыми к черепу ушами. Частично выползая из рюкзака, частично снимая его с себя, существо поспешно выбралось наружу целиком. Тело — абсолютно голое, если не считать за одежду грязный кусок ткани, бывший некогда плавками, — казалось, совсем не реагирует на легкий, но все же ощутимый морозец, а босые ступни спокойно встали прямо на обледенелую траву. Молниеносно обернувшись, существо на долю секунды явило отражению свой безносый лик, и тут исчезло из поля зрения зеркала. Совершенно бесшумно и практически незаметно.
Пальцы коснулись зеркала, меняя угол обзора, и охотник успел увидеть быстро удаляющуюся спину с отчетливо выпирающим позвоночником и широко ходящими под тонкой кожей лопатками. Создание стремительно неслось между кустами и деревьями, ловко перепрыгивая бурелом, огибая заросли кустарника, стелясь под самыми низкими ветками. Без единого звука — это Михаил Степанович знал абсолютно точно. Он и плеер-то не выключал в основном из-за того, что уж больно жутко было в полной тишине смотреть на призрачно-бесшумный бег детской фигурки.
Удовлетворенно кивнув самому себе, охотник захлопнул портсигар, но далеко убирать не стал, сунул в карман. Вытащив из-за пазухи «айпод», Серебров отыскал там Полковника, зациклил любимую песню на повтор, и, выведя звук на максимум, облегченно прислонился к спинке своего природного кресла. Участие Сереброва в охоте закончилось. Теперь ему оставалось просто ждать. И надеяться, что все пройдет гладко.
Поводив плечами, Михаил Степанович приподнял ворот куртки, уткнулся носом в высокое горло грубого шерстяного свитера и закрыл глаза отяжелевшими от налипшего инея ресницами. В тревожной полудреме зрачки его безостановочно сновали под веками, изуродованными вспухшими красными прожилками. Неглубокий сон смешал в один бессвязный сюжет бродящего по болотам в поисках больших сапог Полковника, мертвенно-бледного Матвейку и, отчего-то, Буяна. Это было странно, потому что Буян не снился Михаилу Степановичу уже года полтора. Первые месяцы он приходил регулярно — упирался своими здоровенными лапами прямо в грудь Сереброву и, глядя в его беспокойное мятущееся лицо, давил всем весом… Давил, давил и давил…
Буян был пес — всем псам пес. Настоящая охотничья собака, не чета всяким шавкам. Покойный ныне лесник Лехунов, шесть лет тому назад окончательно спившийся и утонувший по осени в речке Оленьей, отдавая Михаилу Степановичу Буяна, тогда еще совсем щенка, клялся и божился, что кутеныш этот ни что иное, как помесь волка и лайки. Большой веры покойнику, Царствие ему Небесное, не было.
Большие грубые ладони зачерпнули ледяной воды и плеснули прямо в лицо обжигающим холодом. Серебров с наслаждением потер глаза, отжал бороду и, глядя, как колышется его лицо в чистой воде, прошептал:
— Господи, пронеси… Пусть все хорошо пройдет, Господи…
Этот простенький ритуал в последнее время заменял ему псалмы и молитвы. Не был уверен Михаил Степанович, что право имеет с Богом разговаривать. Но и не разговаривать с Ним совсем — тоже не мог. Потому перед каждой вылазкой ходил к безымянной речке умываться.
Серебров поднялся к рюкзаку и отстегнул пластиковые карабины, закрывающие основной отдел. Из малого отдела вынул пенополиэтиленовую сидушку, подсунул ее под куртку и застегнул на бедрах. Пройдя к причудливо изогнутым корневищам, присел прямо на стылую землю. Поерзал, устраиваясь удобней и, откинувшись на самый толстый корень, достал из-за пазухи старый латунный портсигар. Подцепив сигаретку, сунул фильтр в заросли усов и бороды, а сам портсигар, на внутренней стороне крышки которого крепилось крохотное зеркало, пристроил на соседнем корне так, чтобы происходящее за спиной было видно во всех подробностях. Подкурил. И только выдохнув в морозный воздух первую затяжку горького табачного дыма, Михаил Степанович бросил за спину:
— Матвейка, вылазь…
Отражение, которое давало зеркало, было слегка волнистым, и оттого казалось ненатуральным, как спецэффект в старом фантастическом кино. К этому Михаил Степанович давно привык. И все же, где-то в самой глубине подсознания не мог отделаться от мысли, что он уже давным-давно «поехал крышей» и на деле сидит сейчас в комнате с мягкими стенами, спеленатый белой рубашкой с непомерно длинным рукавом. Потому что перед той реальностью, которой вот уже два года жил Серебров, меркла любая фантастика.
Верх рюкзака откинулся, изнутри показались тонкие бледные руки. Неестественно выломавшись в локтях, они вцепились в усиленные каркасом стенки, примяли их, следом за собой вытягивая в морозный воздух притихшего леса лысую голову, с едва заметными, плотно прижатыми к черепу ушами. Частично выползая из рюкзака, частично снимая его с себя, существо поспешно выбралось наружу целиком. Тело — абсолютно голое, если не считать за одежду грязный кусок ткани, бывший некогда плавками, — казалось, совсем не реагирует на легкий, но все же ощутимый морозец, а босые ступни спокойно встали прямо на обледенелую траву. Молниеносно обернувшись, существо на долю секунды явило отражению свой безносый лик, и тут исчезло из поля зрения зеркала. Совершенно бесшумно и практически незаметно.
Пальцы коснулись зеркала, меняя угол обзора, и охотник успел увидеть быстро удаляющуюся спину с отчетливо выпирающим позвоночником и широко ходящими под тонкой кожей лопатками. Создание стремительно неслось между кустами и деревьями, ловко перепрыгивая бурелом, огибая заросли кустарника, стелясь под самыми низкими ветками. Без единого звука — это Михаил Степанович знал абсолютно точно. Он и плеер-то не выключал в основном из-за того, что уж больно жутко было в полной тишине смотреть на призрачно-бесшумный бег детской фигурки.
Удовлетворенно кивнув самому себе, охотник захлопнул портсигар, но далеко убирать не стал, сунул в карман. Вытащив из-за пазухи «айпод», Серебров отыскал там Полковника, зациклил любимую песню на повтор, и, выведя звук на максимум, облегченно прислонился к спинке своего природного кресла. Участие Сереброва в охоте закончилось. Теперь ему оставалось просто ждать. И надеяться, что все пройдет гладко.
Поводив плечами, Михаил Степанович приподнял ворот куртки, уткнулся носом в высокое горло грубого шерстяного свитера и закрыл глаза отяжелевшими от налипшего инея ресницами. В тревожной полудреме зрачки его безостановочно сновали под веками, изуродованными вспухшими красными прожилками. Неглубокий сон смешал в один бессвязный сюжет бродящего по болотам в поисках больших сапог Полковника, мертвенно-бледного Матвейку и, отчего-то, Буяна. Это было странно, потому что Буян не снился Михаилу Степановичу уже года полтора. Первые месяцы он приходил регулярно — упирался своими здоровенными лапами прямо в грудь Сереброву и, глядя в его беспокойное мятущееся лицо, давил всем весом… Давил, давил и давил…
Буян был пес — всем псам пес. Настоящая охотничья собака, не чета всяким шавкам. Покойный ныне лесник Лехунов, шесть лет тому назад окончательно спившийся и утонувший по осени в речке Оленьей, отдавая Михаилу Степановичу Буяна, тогда еще совсем щенка, клялся и божился, что кутеныш этот ни что иное, как помесь волка и лайки. Большой веры покойнику, Царствие ему Небесное, не было.
Страница 2 из 8
