Семь этажей

— Наша клиника располагает всем необходимым оборудованием. Есть тут, правда, одно затруднение…

— Какое еще затруднение? — спросил Корте, смутно предчувствуя недоброе.

— Ну, «затруднение», пожалуй, сильно сказано, — поправился врач. — Я имел в виду, что аппарат для гамма-облучения находится только на четвертом этаже, а я бы вам сейчас не рекомендовал трижды в день проделывать такой маршрут.

— Как же быть?

— Желательно запастись терпением и до того, как раздражение не будет полностью устранено, переехать на четвертый этаж.

— Довольно! — в отчаянии вскрикнул Джузеппе Корте. — Хватит с меня переездов! На четвертый этаж я перееду только вперед ногами.

— Смотрите, конечно, сами, — заметил врач примирительным тоном, стараясь на него не давить, — но учтите, что как лечащий врач я запрещаю вам ходить вниз по три раза в день.

Самое неприятное заключалось в том, что сыпь не только не проходила, а стала медленно расползаться. Джузеппе Корте совсем потерял покой и все ворочался в постели. Он злился еще три дня, пока наконец не уступил. Корте сам попросил врача назначить ему курс облучения и перевести на нижний этаж.

На четвертом этаже Джузеппе Корте порадовался тому, что здесь он явное исключение. Больные этого отделения были крайне тяжелыми, они практически не вставали. Он же позволял себе роскошь дойти из своей палаты до процедурной и обратно — под удивленные и одобрительные возгласы медсестер.

В разговоре с новым лечащим врачом Джузеппе Корте упирал на свое особое положение. Подумать только: больной, законное место которого на седьмом, вдруг скатился на четвертый. Вот пройдет эта сыпь, и он тут же вернется наверх. Никаких новых отговорок он не допустит. Он по праву должен быть на седьмом этаже.

— Конечно, на седьмом, на каком же еще! — ухмыльнулся врач, заканчивая осмотр. — Вечно эти больные напридумывают! Да я первый подтвержу, что дела ваши неплохи, так что радуйтесь. Из истории болезни видно, что резкого ухудшения нет. Но между всем этим и седьмым этажом, простите меня за прямоту, есть кое-какая разница! Повторяю, ваш случай еще не такой тяжелый, но болезнь есть болезнь!

— Тогда на какой этаж, — внезапно зарделся Джузеппе Корте, — на какой этаж вы бы меня поместили?

— Ну, знаете ли, так сразу и не скажешь. Пока что я провел только предварительный осмотр. Для окончательного решения понадобится не меньше недели.

— Хорошо, хорошо, — не унимался Корте, — но хотя бы примерно вы можете сказать?

Чтобы успокоить пациента, врач для вида призадумался, затем, кивнув, отчетливо произнес:

— Ну, знаете ли, в порядке одолжения скажу, что вообще-то вас можно положить на шестой! Да, да, на шестой, — добавил он, как будто убеждал самого себя.

Доктор полагал, что таким образом угодит пациенту. Однако на лице у Джузеппе Корте отразилась растерянность. Больной осознал, что врачи с верхних этажей обманывали его. Вот и новый врач, вероятно, более опытный и добросовестный — и тот в глубине души считал, что место Джузеппе Корте не на седьмом, а скорее на пятом и к тому же в категории тяжелых больных! Корте испытал острое разочарование. В тот вечер у него резко поднялась температура.

Время, проведенное Джузеппе Корте на четвертом этаже, было самым спокойным с момента его поступления в клинику. Лечащий врач оказался человеком на редкость приятным, внимательным и отзывчивым. Он подолгу засиживался у Корте. Они говорили на самые разные темы. Корте охотно поддерживал беседу, переводя разговор на свою привычную адвокатскую практику и активный образ жизни. Он старался убедить себя в том, что все еще является здоровым человеком, что, как и прежде, занят делами, что живо интересуется происходящими событиями. Но из этого ничего не получалось. Рано или поздно беседа неизменно сводилась к болезни.

Желание добиться хоть какого-то улучшения превратилось для Джузеппе Корте в наваждение. С помощью гамма-терапии распространение сыпи было остановлено, но снять ее так и не удалось. Каждый день Джузеппе Корте без конца говорил об этом с врачом. Он сохранял присутствие духа и даже пробовал шутить, но без особого успеха.

— Скажите, доктор, — спросил он однажды, — как там процесс распада моих клеток?

— Боже, что за словечки! — пожурил его врач. — И от кого это вы набрались? Так дело не пойдет! Еще больной называется! Чтобы больше я от вас ничего подобного не слышал!

— Ладно, ладно, — перебил его Корте, — но вы все-таки не ответили.

— Сейчас отвечу, — вежливо сказал врач. — Процесс разрушения клеток, выражаясь этим языком, в вашем случае сведен к минимуму, слышите, к минимуму. Хотя я бы определил его как устойчивый.

— Устойчивый… в смысле хронический?

— Не следует приписывать мне того, чего я не говорил. Я всего лишь сказал «устойчивый». Впрочем, так бывает в большинстве случаев.