Проект Траурная Квартира

Это значит — мы ни черта не знаем о том, как весь этот мир устроен. Мы с тобой не знаем и долбанные ученые тоже не знают. Слышь, давай успокаиваться помаленьку. Мы городские девчонки. И мы не в деревне. В городе. В своей среде.

— Нет, ты не поняла. Неважно, деревня это или город. Важно, что мы одни. Мы и покойник. И мы обе знаем: завтра, послезавтра — он постучится в дверь. Или позвонит. Может быть, он уже сейчас протягивает руку к…

Наталья взвизгнула.

— Заткнись, Гюльнара, или здесь станет на одну покойницу больше! Не смей играть со мной в игры, слышь?! Ты сама-то не засланная, не?

— Дурдом на выезде, блять! — заверещала в ответ Гуля и метнулась в прихожую. Впрочем, она тут же пулей влетела обратно на кухню.

Обе присмирели.

— Актёр, говоришь… — пробормотала Гуля. — Актёр. Кино. Жизнь — это кино, прикинь. Сначала оно есть, потому что есть ты. А потом ты умираешь, и кино вроде как заканчивается. Финиш. Титры. Но у пленки есть продолжение, и кто-то его включает. И дальше ты есть, потому что есть кино… Бред.

Она забилась в угол и расплакалась.

Ночью они разговаривали вполголоса. Боялись, что если будут говорить громко, Второе Пришествие застанет их врасплох, и они не успеют добежать до балкона. О балконе они не говорили — просто прочли мысли друг друга. Если ЭТО произойдет, оставаться в квартире нельзя ни на секунду. Чего бы то ни стоило.

— Ты чувствуешь? — спросила Наталья, докуривая очередную сигарету. Вместо пепельницы она использовала пустую банку из-под кофе. — Вокруг всё другое. Другая реальность.

— Но почему так?

— Потому что нет никого, кто мог бы нам сказать: девчата, всё нормально, у вас просто шкалит воображение. А мы сами уже четко знаем: ничего не запрещено. Природа ничего не запрещает, Вселенная на всё забила болт. Мертвецы могут вставать, двигаться, перемещаться. Это абсурд, но это так. Наверное, это какой-то закон для… для уединенных местечек, вроде того, куда нас заманили. Про деревни ты… в самую точку.

— Я чувствую, что всё как-то изменилось, — ответила Гуля. — Если сейчас ОН войдет… я приму это как должное. Да, я нырну с балкона. Но он войдет. Я уверена. Он… он… но он ведь уже не человек. Он не может думать, как человек. Что у него в мозгах?

— Не в мозгах, — мрачно поправила Наталья. — Мозги его пропустило через радиатор. Ушлепок катался без шлема. У него остались какие-то рефлексы, мышечные. Или им кто-то с Луны управляет. А вообще, знаешь, что я думаю? Та часть мира, которая в этом доме, и которая вокруг него, она уже существует не по своим законам. Это мы ею управляем, своим страхом. Страх — сила. — Она поднесла к глазам часы. — Без семи минут два. Давай спать по очереди.

— Я не хочу спать по очереди, — стервозным тоном откликнулась Гуля. — Я хочу домой, Наталья. К маме.

— Ох, Гюльнара, не смеши мои крашеные седины. С мамой ты, скорее всего, больше не увидишься. Вернее, увидишься, но ее не узнаешь. И она тебя не узнает после инсулиновой терапии.

— Нуууу… — заныла Гуля, но Наталья ее перебила:

— Тихо! Ничего не слышала?

Гуля оборвала своё нытье и вытянула шею, напрягая слух.

— Нет… А ты?

— Кто-то вопил. Только что.

— Ну правильно, — запинаясь, выговорила Гуля. — Это он. Байкер. Воскрес и орёт. Наверное, ТАМ очень страшно, в смерти, только кричать уже нельзя.

Она медленно отступала к балкону, а за ее спиной шевелились от ветра занавески.

Наталья протянула руку и схватила ее за щиколотку.

— Стоять, дура. Рано еще. Это не покойник вопит.

— А кто?!

— Ты объявление помнишь, по которому с фирмой связывалась?

— Ну? — Гуля опустилась на корточки и прижалась к напарнице. Обеих била дрожь.

— «Спешите, количество вакансий ограничено до трех». Считать умеешь? Нас здесь двое. ГДЕ ТРЕТИЙ?

Словно в ответ на ее вопрос где-то рядом разбилось стекло. Безмолвие пригородной ночи разорвал пронзительный крик. Он отзвучал за секунду и сменился жутким влажным треском, как будто хищный зверь-людоед раздирал когтями огромный кусок сочащейся кровью плоти. Вновь зазвенели стекла — одно, другое, третье.

А затем лестничная площадка наполнилась грохотом. И — это уже не было обманом слуха, порожденным воспаленной фантазией — кто-то зашагал по пыльному кафелю, не то удаляясь, не то двигаясь прямо к их (незапертой!) двери.

По линолеуму пополз удушающий запах гнили, как будто на лестничной площадке вывернули мешок мусора и старого грязного белья…

Я подозреваю, что срыв эксперимента, столь виртуозно просчитанного и достигшего «третий стадии на максимальном значении амплитуды», целиком и полностью на совести госпожи Яковенко. Ушлая девица пренебрегла пунктом о неразглашении и подстраховалась на случай, если НПК «Апейрон» предпримет что-нибудь совсем противоестественное.