Отчаяние

По идее, за дверью должен был находиться герметичный тамбур, но как тогда вся эта живность оказалась снаружи? Благодаря парадоксальным свойствам темной материи — или же они выпустили ее сами? Линда вновь приложила руку к сканеру, и они, преодолев тамбур, вышли на балкон, опоясывавший изнутри большое круглое помещение, которое они уже видели на экране. Вблизи колыбель жизни производила еще более отталкивающее впечатление, чем на мониторе; вязкие пузыри медленно вздувались и громко лопались в паре метров у них под ногами, в воздухе стоял густой тяжелый запах какого-то тухлого варева. Теперь Виктор понял, что означают эти пузыри — это выделялся водород. Сам по себе, конечно, лишенный запаха.

— Ну и? — осведомился Адамсон. — Как мы это подожжем?

— Ой, — смутилась Линда, — действительно, совсем вылетело из головы. У нас были электрозажигалки, но где их теперь искать?

— Подозреваю, что за бортом.

— И тут, — она оглядывала стены, — нет никаких проводов, до которых мы могли бы дотянуться…

— Хоть бы эта хрень была из металла! — Виктор ударил кулаком по перилам балкона. — Был бы шанс высечь искру. А тут кругом сплошной пластик…

— Химически инертный и пожаробезопасный, — мрачно кивнула Линда. Затем вдруг уткнулась взглядом в первого пилота: — Подожди. Есть идея. Я сейчас принесу.

С этими словами она выскочила за дверь, оставив Виктора в бессильной тоске стискивать круглые перила. Что еще за идея? Круг прогресса замкнулся — на борту самого передового достижения человеческой науки встает та же проблема, что и в первобытной пещере: проблема добычи огня. Только здесь он нужен не для того, чтобы выжить, а для того, чтобы умереть. И сделать это гораздо сложнее — предметы под рукой у древнего дикаря не изготавливались по канонам повышенной безопасности, исключающим любую случайную искру… Но пусть, пусть она уже возвращается скорее и принесет все, что угодно! Он больше не может выносить это отчаяние! Еще немного — и он прыгнет в это булькающее внизу дерьмо, даже зная, что ничем себе не поможет, а только начнет все сначала…

Когда, наконец, запыхавшаяся Линда прибежала обратно, Адамсон даже не заметил ее. Он глухо скулил, раскачиваясь на месте, стиснув зубы и закрыв глаза. Ей пришлось дважды окликнуть его, чтобы привлечь внимание.

— Принесла? — жадно спросил он.

— Вот.

Она протягивала ему расческу. Самую обыкновенную, лишенную каких-либо высокотехнологических наворотов, некогда пренебрежительно оставленную им в кармане ее комбинезона.

— Это еще что?!

— Причешись.

— Какого хрена?

— У меня осталось слишком мало волос. А твои почти не пострадали. Их должно хватить.

— А-а… — наконец сообразил он, беря расческу. — Электростатика?

— Именно.

Он принялся яростно драть расческой спутанные волосы. Наверное, подумалось ему, ни один школьник с таким остервенением не наводит красоту перед первым свиданием. Каким было его первое свидание? Да и было ли оно у него вообще, или его интересовала только наука? Оказывается, в его памяти еще слишком много провалов. Но теперь это уже и неважно…

— Виктор.

Он остановился. Его волосы слегка потрескивали. Линда неуверенно заглядывала в его глаза.

— Мы ведь с тобой были… не просто коллегами? Между нами… что-то было?

— Не помню, — честно покачал головой он. — Если и было… отчаяние стерло все. Я даже не могу вспомнить, как ты выглядишь на самом деле. То есть я видел твои трупы, но…

— Я тоже помню об этом очень мало. Но мне кажется, что… я чувствую… Скажи, а ты бы хотел, чтобы между нами все началось снова? Если бы не все это… — она беспомощно провела рукой в воздухе, указывая то ли на свое изуродованное лицо и тело, то ли на стены резервуара.

Он посмотрел на жуткую лоскутную маску, ставшую ее лицом. Маску, почти лишенную мимики… и лишь в глазах жила мольба.

— Да, — сказал он, думая, что произносит лишь ни к чему не обязывающую утешительную ложь. Однако с удивлением понял, что это не совсем так… а может быть, даже совсем не так. Эта часть его памяти оставалась во тьме, но нечто совсем смутное, практически неосязаемое проступало оттуда… нечто, столь контрастировавшее с нынешней безнадежностью… с безнадежностью участи всей Вселенной… — Да, хотел бы, — повторил он уже тверже и даже попытался улыбнуться.

Она ответила на эту улыбку, насколько позволяло ее теперешнее лицо, и протянула к нему руку. Он протянул руку навстречу, понимая, что это значит. Их пальцы встретились.

Сухо щелкнула искра, ужалив их мгновенной взаимной болью.

Грохота взрыва они уже не услышали.

Вначале не было ничего, кроме слепого ужаса. Потом стали возвращаться ощущения… ощущения собственной телесности. Испугавшие его еще больше, чем их отсутствие. Он понял, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни единым пальцем — и в то же самое время он не был парализован.