Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать. Раз, два, три, четыре, пять…
Добавить в моё избранное
4 мин, 53 сек 15181
Ты жди. Бедный ты, бедный.
А ночью Максим проснулся от стука в стекло. Удивленно поднял голову — жили они в многоквартирном доме, на двенадцатом этаже, ну кто может постучать. Вгляделся — а в пыльное стекло ангел бьется. Лицо у него мучнистое, раздутое, шея голову не держит, и та безвольно свисает на плечо, и на ней — обрывок грубой веревки. Черный рот приоткрыт, да на бок скошен. А глаза и не видят словно — пленкой белесой подернуты. И крылья за спиной — два огромных серых голубиных крыла с проплешинами, половины перьев нет, просвечивает розовая птичья кожа с пупырышками.
Движения у ангела ломаные, неловкие, бьется в стекло, хотя форточка приоткрыта — мог бы руку просунуть да отпереть щеколду. Максим сидел на кровати, прижав колени к груди, и тихонько просил: «Пап… Не надо, пап. Не иди сюда. Давай я лучше тебе издалека все расскажу! Пожалуйста»… Но ангел не слушал. Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, кто не спрятался — я не виноват.
Мать услышала всхлипы, подошла, лоб его потрогала и ахнула — температура под сорок. И началась беготня, «неотложку» вызвали, укол ему сделали, раздели, водкой спину натерли. А утром он маме про ангела рассказал, но та не поверила, сказала — у тебя просто жар был. Не прилетают они никогда, не возвращаются. И тихонько добавила:«К сожалению».
А ночью Максим проснулся от стука в стекло. Удивленно поднял голову — жили они в многоквартирном доме, на двенадцатом этаже, ну кто может постучать. Вгляделся — а в пыльное стекло ангел бьется. Лицо у него мучнистое, раздутое, шея голову не держит, и та безвольно свисает на плечо, и на ней — обрывок грубой веревки. Черный рот приоткрыт, да на бок скошен. А глаза и не видят словно — пленкой белесой подернуты. И крылья за спиной — два огромных серых голубиных крыла с проплешинами, половины перьев нет, просвечивает розовая птичья кожа с пупырышками.
Движения у ангела ломаные, неловкие, бьется в стекло, хотя форточка приоткрыта — мог бы руку просунуть да отпереть щеколду. Максим сидел на кровати, прижав колени к груди, и тихонько просил: «Пап… Не надо, пап. Не иди сюда. Давай я лучше тебе издалека все расскажу! Пожалуйста»… Но ангел не слушал. Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, кто не спрятался — я не виноват.
Мать услышала всхлипы, подошла, лоб его потрогала и ахнула — температура под сорок. И началась беготня, «неотложку» вызвали, укол ему сделали, раздели, водкой спину натерли. А утром он маме про ангела рассказал, но та не поверила, сказала — у тебя просто жар был. Не прилетают они никогда, не возвращаются. И тихонько добавила:«К сожалению».
Страница 2 из 2
