Море волнуется

Хочется завыыыыыыть. Терпи. Скоро. Раньше хватало на год. Теперь меньше, два-три месяца. А, ерунда. Это же не болезнь. Это просто… Типа хобби. Всем же лучше, разве нет? Вроде эвтаназии. Да? Да! Никто и не узнает. Даже подвиг, вот. Я же рискую. Постоянно. Куда там Человеку-пауку. При этом делаю доброе дело. Избавляю. От страданий. Она же страдает? Еще как. Бедная, толстая. Китенок мой…

Входим в море. Она плывет как лягушка. По-детски загребает ногами. Но держится ничего. Они все на воде хорошо держатся. Я давно заметил. Жир — он легкий.

Доплываем до буйка. Она хватается за него, фыркает, смеется восторженно.

— Ой! Как классно! Ночью плавать… А я днем стесняюсь… А плавать так люблю… Спасибо вам, Женя… Еще поплывем? Дальше? Ой. Я боюсь… Ну ладно…

Считаю до десяти. Подплываю поближе. Кладу руку ей на голову.

Она почти не сопротивляется. Устала. Ну и шок, конечно.

А вообще, я думаю — это природа. Природа не терпит их. Избавиться всегда легко. Очень. Очччень.

Все.

Черная вода, черное небо. Лежу на спине. Она где-то там, внизу. Где им и положено быть. Я прав.

Иначе почему мне стало так хоро…

Что-то скользит по ноге. Это она? Она?! На миг всплывает белесое лицо, выпученные глаза в крови, рот раззявленный, из него лезут водоросли, она меня схватит сейчас, мама, мамочка, нет!

Уф. Еле доплыл до берега. Нервы… а все же…

Хорошо-то как.

Краешек солнца открывает небо, как конверт. Пора в дорогу. Как хочется есть!

Ясный, яркий день. Блаженство. Никакой дрожи. Останавливаюсь заправиться.

Женщина в байковом платке зевает.

— Колу возьмете?

— Конечно! Теплую, пожалуйста. И бутерброды, и еще печенье, и…

Пузырьки счастья. Все спокойно. Дзынь-дзынь. Жую. Смотрю на осьминога.

Паутина на месте. Нарядная. Сверкает.

Но паук, оказывается, мертв.

И уже довольно давно.