Вода была теплой, песок горячим, а воздух раскаленным, и, пока я пробирался между бросающими мяч коричневыми девушками в открытых купальниках к своему месту, кожа почти совсем высохла. Одежда лежала там же, где я ее оставил, а портфель — шикарный, черный, богатого вида «дипломат» — исчез. Я опустился на красный пластиковый лежак и закрыл глаза. Если бы похититель смог удержать«дипломат» у себя, да еще сумел бы его открыть…
Добавить в моё избранное
21 мин, 27 сек 11413
— К сожалению, я.
— Вот даже как? — Тобольган развел руками. — Единолично?
Я промолчал. Он бил в самые уязвимые точки.
— Не слишком ли велика ответственность? И не боитесь ли вы ошибиться? Ведь как мы только что выяснили, четких представлений о том, кого спасать, а кого оставлять на погибель, у вас нет. Так, личные ощущения — симпатии, антипатии. Они годятся, чтобы выбрать себе подругу, и то вы оцените большую совокупность параметров: рост, цвет глаз и волос, объем груди, талии, бедер, овал лица, форму ног. А тут… — Oн снова развел руками. — Такой дилетантский подход к судьбам людей и будущему цивилизации мне, уж извините, непонятен!
Да. В таком состоянии не следовало сюда приходить. Впрочем, даже находясь в отличной форме, я бы не смог переиграть Тобольгана. Мы оба правы, каждый по-своему. И с точки знания логики он прав более, чем я. У нас в cовете тоже были головы, считающие, что этичнее оставаться в стороне: в конце концов, мы не отвечаем за космические катаклизмы, а за вмешательство в развитие чужой цивилизации отвечать придется. Хотя бы перед собой. Но я не признаю такой логики. Да и остальные участники операции тоже.
— Значит, вы отказываетесь? — На этот раз мой голос был хриплым и усталым.
— А что будет, если откажусь? — Тобольган снова сунул руку в карман.
— Ничего. Я встану и уйду. А вы забудете, о чем мы говорили.
— Забуду? Это унизительно. И задачку жаль… Впрочем, что с нами церемониться? Вы же сверхсущество, эмиссар, уполномоченный решать судьбы людей и планет! Вы не знаете сомнений, вы непогрешимы, так что…
— Я бы с удовольствием поменялся с вами местами. — Этого, конечно, уже говорить не следовало, но я не мог сдержаться. — Брюзжал бы, задавал логические задачки, считал себя добрым и справедливым, легко становился в позу обиженного, сам себя жалел и успокаивал. Но приходится заниматься другим. На Навое нас высадилось двадцать человек — добровольцы, по десятку на континент. Вопросами, которыми вы меня сегодня кололи, нас исхлестали еще на Земле, и здесь они мучили нас ежедневно и ежечасно. Но мы делали свое дело — чертовски трудную и неприятную работу — и кое-чего достигли. — Я перевел дух. — Это не прошло незамеченным, у вас ведь много зорких служб — полиция общая и тайная, разведка, контрразведка. Специальное бюро… Здесь моих товарищей приговаривали к смерти как шпионов Агрегании, а там — как ваших диверсантов! А после одного случая нас перестали арестовывать и как особо опасных расстреливали из засад! Сегодня я остался один! — Я не заметил, как перешел на крик. — Я устал, измотался, нагромоздил личных проблем и докатился до того, что трачу нервный потенциал, чтобы лишний раз убедиться в лживости женщины, которую полюбил! За мной уже охотятся, а я в состоянии выжатого лимона прихожу к вам и пытаюсь переубедить сильнейшего логика Навои! Вот вам отсутствие сомнений и непогрешимость! А сейчас я выбалтываю все это вам неизвестно почему, просто чтобы выговориться!
Тобольган слушал внимательно и даже несколько растерянно.
— Так давайте поменяемся местами! Я буду сидеть в мягком кресле, спокойно спать, избегать смотреть в небо, а в минуты депрессии сознавать, что существует замечательный и простой выход из любых положений. — Я швырнул в полированную пепельницу маленький, блестящий смазкой патрон с остроконечной пулей. — А что будете делать вы? Останетесь наблюдателем? Возьметесь заселять Навою-II посредственностями и мерзавцами? А может, все-таки используете свои представления о том, как можно «улучшить породу»?
Тобольган молчал.
— Но имейте в виду, в любом случае вас ждут жесточайшие сомнения, угрызения совести, временами даже презрение к себе! Вы зададите себе тысячу вопросов, на которые не сможете ответить! Вас будет сгибать бремя ответственности, боязнь ошибок и постоянное чувство неправомерности собственных действий! Но так работать нельзя, и вам останется только сжать зубы и поступать в соответствии со своими убеждениями! Чтобы потом мучиться до конца жизни…
Я обращался не к Тобольгану. Передо мной была вторая половина моего собственного «я», погрязшая в паутине самокопания и колебания, отравленная ядом нерешительности, растерянная, неуверенная, утрачивающая способность к активным действиям. Но теперь она находилась вне меня и потому больше не представляла опасности. К тому же я остро ощущал свое превосходство.
Я встал и поднял портфель.
— Только, знаете, я не стану с вами меняться. Это стресс, он пройдет. А я ненавижу чистоплюев, которые всегда правы, потому что стоят в стороне! И честно говоря, не люблю железную логику! Потому и пошел в добровольцы.
Я наклонился к Тобольгану и заглянул ему в глаза.
— А на Навое-II уже рождаются дети! И построено два города, пусть маленьких, но настоящих! И там нет преступности, пьянства, разврата и прочей мерзости! Вот так, Великий Логик мэтр Тобольган!
— Вот даже как? — Тобольган развел руками. — Единолично?
Я промолчал. Он бил в самые уязвимые точки.
— Не слишком ли велика ответственность? И не боитесь ли вы ошибиться? Ведь как мы только что выяснили, четких представлений о том, кого спасать, а кого оставлять на погибель, у вас нет. Так, личные ощущения — симпатии, антипатии. Они годятся, чтобы выбрать себе подругу, и то вы оцените большую совокупность параметров: рост, цвет глаз и волос, объем груди, талии, бедер, овал лица, форму ног. А тут… — Oн снова развел руками. — Такой дилетантский подход к судьбам людей и будущему цивилизации мне, уж извините, непонятен!
Да. В таком состоянии не следовало сюда приходить. Впрочем, даже находясь в отличной форме, я бы не смог переиграть Тобольгана. Мы оба правы, каждый по-своему. И с точки знания логики он прав более, чем я. У нас в cовете тоже были головы, считающие, что этичнее оставаться в стороне: в конце концов, мы не отвечаем за космические катаклизмы, а за вмешательство в развитие чужой цивилизации отвечать придется. Хотя бы перед собой. Но я не признаю такой логики. Да и остальные участники операции тоже.
— Значит, вы отказываетесь? — На этот раз мой голос был хриплым и усталым.
— А что будет, если откажусь? — Тобольган снова сунул руку в карман.
— Ничего. Я встану и уйду. А вы забудете, о чем мы говорили.
— Забуду? Это унизительно. И задачку жаль… Впрочем, что с нами церемониться? Вы же сверхсущество, эмиссар, уполномоченный решать судьбы людей и планет! Вы не знаете сомнений, вы непогрешимы, так что…
— Я бы с удовольствием поменялся с вами местами. — Этого, конечно, уже говорить не следовало, но я не мог сдержаться. — Брюзжал бы, задавал логические задачки, считал себя добрым и справедливым, легко становился в позу обиженного, сам себя жалел и успокаивал. Но приходится заниматься другим. На Навое нас высадилось двадцать человек — добровольцы, по десятку на континент. Вопросами, которыми вы меня сегодня кололи, нас исхлестали еще на Земле, и здесь они мучили нас ежедневно и ежечасно. Но мы делали свое дело — чертовски трудную и неприятную работу — и кое-чего достигли. — Я перевел дух. — Это не прошло незамеченным, у вас ведь много зорких служб — полиция общая и тайная, разведка, контрразведка. Специальное бюро… Здесь моих товарищей приговаривали к смерти как шпионов Агрегании, а там — как ваших диверсантов! А после одного случая нас перестали арестовывать и как особо опасных расстреливали из засад! Сегодня я остался один! — Я не заметил, как перешел на крик. — Я устал, измотался, нагромоздил личных проблем и докатился до того, что трачу нервный потенциал, чтобы лишний раз убедиться в лживости женщины, которую полюбил! За мной уже охотятся, а я в состоянии выжатого лимона прихожу к вам и пытаюсь переубедить сильнейшего логика Навои! Вот вам отсутствие сомнений и непогрешимость! А сейчас я выбалтываю все это вам неизвестно почему, просто чтобы выговориться!
Тобольган слушал внимательно и даже несколько растерянно.
— Так давайте поменяемся местами! Я буду сидеть в мягком кресле, спокойно спать, избегать смотреть в небо, а в минуты депрессии сознавать, что существует замечательный и простой выход из любых положений. — Я швырнул в полированную пепельницу маленький, блестящий смазкой патрон с остроконечной пулей. — А что будете делать вы? Останетесь наблюдателем? Возьметесь заселять Навою-II посредственностями и мерзавцами? А может, все-таки используете свои представления о том, как можно «улучшить породу»?
Тобольган молчал.
— Но имейте в виду, в любом случае вас ждут жесточайшие сомнения, угрызения совести, временами даже презрение к себе! Вы зададите себе тысячу вопросов, на которые не сможете ответить! Вас будет сгибать бремя ответственности, боязнь ошибок и постоянное чувство неправомерности собственных действий! Но так работать нельзя, и вам останется только сжать зубы и поступать в соответствии со своими убеждениями! Чтобы потом мучиться до конца жизни…
Я обращался не к Тобольгану. Передо мной была вторая половина моего собственного «я», погрязшая в паутине самокопания и колебания, отравленная ядом нерешительности, растерянная, неуверенная, утрачивающая способность к активным действиям. Но теперь она находилась вне меня и потому больше не представляла опасности. К тому же я остро ощущал свое превосходство.
Я встал и поднял портфель.
— Только, знаете, я не стану с вами меняться. Это стресс, он пройдет. А я ненавижу чистоплюев, которые всегда правы, потому что стоят в стороне! И честно говоря, не люблю железную логику! Потому и пошел в добровольцы.
Я наклонился к Тобольгану и заглянул ему в глаза.
— А на Навое-II уже рождаются дети! И построено два города, пусть маленьких, но настоящих! И там нет преступности, пьянства, разврата и прочей мерзости! Вот так, Великий Логик мэтр Тобольган!
Страница 6 из 7
