Мне повезёт

Влетев в пещеру, она липко присела на камни и аккуратно сложила крылышки за спиной — летучая жабка, маленькая, неопытная. Пугливая. Если поджарить на вертеле — очень вкусная, особенно хрустящие крылышки. Сказал бы мне кто-нибудь пару лет назад, что я буду есть жабу, да еще летучую — я б не поверил. Вот если бы сачок сюда или какой-нибудь самострел…

Я не успел понять, что произошло. За моей спиной взлетела тень. Что-то просвистело. Удар — и по пещере загрохотал катящийся камушек, а в углу уже билась жабка с переломанными крыльями.

Моя женщина мягко поднялась, не глядя схватила жабку, свернула ей голову, насадила на прутик и опустила на догорающие угли. И снова легла рядом, не сказав ни слова. Мы вообще мало разговаривали. И хоть она неплохо выучила мой язык, и я выучил несколько ее гортанных слов, но мы оставались очень разными, и тем для бесед у нас не было.

Мне показалось, что она снова заснула, но вдруг я услышал:

— Расскажи детство.

— Что? — повернулся я.

— Расскажи детство, — повторила она, переворачивая зарумянившуюся жабку.

— Детство… — Я лег поудобнее, положил кулак под голову и уставился в темный потолок пещеры, бархатный от клочьев копоти. — Я тебе уже рассказывал много-много раз. И про детство, и про дедушку, и про школу с колледжем, и как я попал сюда. Ты уже хорошо знаешь мой язык, расскажи что-нибудь сама?

Она молчала.

— Откуда твое племя? — спросил я.

— Мы жили здесь всегда.

— А откуда вы появились?

— От богов.

— От богов?! — я оперся на локоть и повернулся.

Нет, она не шутила — ее черные глаза все так же спокойно блестели в темноте пещеры. А на смуглой шее поблескивал на шнурке амулет — камушек с дыркой, который она носила всюду и верила, что он оберегает от опасностей. Это была старинная традиция племени, но я знал, на что похож камушек — на клипсу, которую я точно так же носил на шее.

— Давно-давно на землю спустились боги и стали жить. Древние боги знали и умели все. Горы и звери были им подвластны. Они умели лечить все болезни и раны. Они могли все.

— Откуда они появились?

— Они просто появились из ниоткуда. Наверно, с неба, потому что откуда же еще можно просто появиться? Они умели все, но не умели жить в тайге. Им пришлось все забыть, чтобы выжить. От них появилось мое племя. И другие племена. И звери, и птицы, и жабы, и рыбы. И насекомых они привезли с собой.

— Есть другие племена?! — изумился я.

— Далеко-далеко, куда уходит солнце, живут злые люди. Они похожи на нас, но маленького роста. Они разговаривают на непонятном языке и вяжут корзины. Если с ними жить, удастся родить детей. У них сгорбленная спина, обросшая черной шерстью, и выпуклый хребет.

— Ты мне не говорила про них!

— Про них плохо говорить. Плохие люди.

— У них тоже есть легенда, что их род идет от богов?

— Да. Все в мире создали боги, которые были всемогущими. И все это знают.

— А еще есть люди?

— Да. Далеко, откуда приходит солнце. Где кончается лес, и небо закрывают камни. Там живут высокие люди. У них большие головы и длинные зубы торчат изо рта. Их очень много, и они все покрыты рыжей шерстью. Они умеют делать каменные топоры, но не умеют разговаривать. Они часто едят людей. Моя бабка говорила, что с ними можно жить, но не удастся родить детей.

— А какие еще бывают люди?

— Когда-то здесь жили серые люди с волосатыми руками, но в голодный год их всех съели саблезубые.

— А еще бывают люди?

— Я не знаю.

— А они все носят на шее камушки и верят, что они их оберегают?

— Да. Особенно когда идут на охоту.

— А твое племя все погибло?

— Нет. Я живая. Ты живой.

— Два человека — это разве племя… — усмехнулся я и обнял ее за плечи.

Она молчала, а затем медленно взяла мою ладонь и мягко приложила к своему животу.

Охота не ладилась. За полдня я проверил два десятка силков, но они были пусты, а приманка съедена. В поисках гнездовий обошел дальний край болота, куда давно не забирался. И ни одной кладки! День заканчивался, солнце клонилось за верхушки сосен, времени оставалось только на обратную дорогу до пещеры. С пустыми руками. Уже выбираясь из чавкающей трясины, я заметил у ручья на илистой отмели след копытца. Я уже хорошо разбирался в следах, чтобы понять — здесь недавно прошло небольшое животное, лунка не успела заполниться водой. И оно сильно хромало. А такую удачу упускать нельзя.

Я опустился на четвереньки и принюхался, как это делала моя женщина. Нос, как обычно, отказался брать какие-то запахи, кроме запаха ручья и торфа — по-моему, это чувство мне уже никогда не развить. Но среди стеблей осоки на земле копытца оказались неплохо видны. И они вели сквозь осоку в чащу. Сжав лук, я бросился по следу.