Жаркий летний день в разгаре июля на Покровском острове в Санкт-Петербурге. Двор где-то между Канонерской улицей и каналом Грибоедова. Старинные кирпичи прогрелись так, что находиться во дворе все равно, что сидеть в раскаленной печи. Огненное до черноты солнце жарит западный скат крыши, блестящий, как будто его от души натерли порошком…
Добавить в моё избранное
23 мин, 22 сек 6183
Через час Вадик вышел из парадной и направился к Лене — навестить подругу, запертую родителями. Он уже стучал в дверь, и Ленин папа уже шел по коридору открывать незваному гостю, и щелкнул уже замок, когда крепкие руки Петиной мамы схватили Вадика за талию.
— Где Петя? — спросила она так, что задрожали стекла. Она запустила руку под его рубашку и вытащила окровавленный молоток. — Ах ты паршивец! — закричала она еще сильнее. На вопли выбежали соседи. Вадик пытался вырваться, но из рук Петиной мамы еще не вырывался никто. Наконец он укусил ее, и от резкой боли она ослабила хватку. Вадик подбежал к открытому окну, вскочил на подоконник и, не задумываясь, спрыгнул с четвертого этажа.
Вся жизнь шестиэтажного старинного дома как будто остановилась в момент. Мама Пети так и стояла с разведенными руками, словно пытаясь кого-то поймать, Лена прислушивалась к полнейшей тишине на лестнице из коридора, ее папа стоял у приоткрытой двери. Только телевизор в какой-то из квартир за хлипкой фанерной дверью вопил голосом какого-то модного певца.
Через пару мгновений во дворе раздался истошный женский крик, и воцарилась приличествующая случаю суматоха и кутерьма. Слухи поползли из квартиры в квартиру, обрастая плотью в мгновение ока. Согласно версии Марьи Павловны со второго этажа, кто-то убил и расчленил Петю в подвале, а потом его мама выбросила его друга из окна. Соседи бегали по лестницам вверх и вниз, смакуя подробности.
А мимо растерянных взрослых промелькнули две детских тени: худенькая долговязая девочка и толстый мальчик. Они забрались в подвал, тихо проскочили мимо увлеченных работой криминалистов. И принялись копаться в пыли и грязи у изгиба труб, там, где они вызывали Молоха. Найдя неделю назад потухшую спичку, они бросили ее в сторону трубы, четыре раза прошептали «Молох, уйди», и так же тихо выбрались наружу, щурясь от солнца, заходившего за крыши. Им хотелось верить, что все кончено.
— Где Петя? — спросила она так, что задрожали стекла. Она запустила руку под его рубашку и вытащила окровавленный молоток. — Ах ты паршивец! — закричала она еще сильнее. На вопли выбежали соседи. Вадик пытался вырваться, но из рук Петиной мамы еще не вырывался никто. Наконец он укусил ее, и от резкой боли она ослабила хватку. Вадик подбежал к открытому окну, вскочил на подоконник и, не задумываясь, спрыгнул с четвертого этажа.
Вся жизнь шестиэтажного старинного дома как будто остановилась в момент. Мама Пети так и стояла с разведенными руками, словно пытаясь кого-то поймать, Лена прислушивалась к полнейшей тишине на лестнице из коридора, ее папа стоял у приоткрытой двери. Только телевизор в какой-то из квартир за хлипкой фанерной дверью вопил голосом какого-то модного певца.
Через пару мгновений во дворе раздался истошный женский крик, и воцарилась приличествующая случаю суматоха и кутерьма. Слухи поползли из квартиры в квартиру, обрастая плотью в мгновение ока. Согласно версии Марьи Павловны со второго этажа, кто-то убил и расчленил Петю в подвале, а потом его мама выбросила его друга из окна. Соседи бегали по лестницам вверх и вниз, смакуя подробности.
А мимо растерянных взрослых промелькнули две детских тени: худенькая долговязая девочка и толстый мальчик. Они забрались в подвал, тихо проскочили мимо увлеченных работой криминалистов. И принялись копаться в пыли и грязи у изгиба труб, там, где они вызывали Молоха. Найдя неделю назад потухшую спичку, они бросили ее в сторону трубы, четыре раза прошептали «Молох, уйди», и так же тихо выбрались наружу, щурясь от солнца, заходившего за крыши. Им хотелось верить, что все кончено.
Страница 7 из 7
