Женщина в махровом халате переставила пучки цветов в обрезанных пластиковых бутылках, взяла у водителя сигарету и сипло сказала…
Добавить в моё избранное
14 мин, 28 сек 11987
— Не. Это вам еще через два поворота.
— Так мы только что оттуда. — Водитель расправлял темными пальцами бумажные иконки, которыми кабина изнутри была покрыта, как налетом.
— Не. По той вон дороге. — Торговка мотнула головой назад. — А там спросите.
— Указатели-то будут?
— Указатели? — Щелочки торговкиных глаз расширились так, что толстые розоватые веки едва не треснули. — Сроду не было.
Автобус вздрагивал от топота, в загустевшем от долгой дороги воздухе висел визгливый детский смех. С задних сидений кладбищенски пахло красными гвоздиками, они лежали там в коробке. Петя уже стащил один цветок, оторвал нежную махровую головку и вставил в ноздрю Кириллу, который спал, вскинув нос к потолку. Ленка раз десять сфотографировала его на мобильный. Анька-мелкая, Колька и Анжела играли в догонялки между рядами кресел, пригибаясь, когда учительница бдительно оборачивалась. Вася и Костик через карликовую колонку слушали модные речитативы — неразборчивые, как угрозы в подъезде, кроме припева, когда вдруг ударяло: «Это мой район, моя жизнь, бейба, я покажу тебе небо, только держись». Света и Маша взахлеб обсуждали что-то и хохотали, а Света каждый раз томно запрокидывала голову, готовясь к поцелуям в шею, до которых осталось всего год-два. Катя читала что-то увлекательно-фантастическое, в напряженной задумчивости обгрызая щеки изнутри и забывая моргать. Кто-то жевал булочку из сухого пайка, кто-то дремал.
Автобус тронулся, качнулся, как верблюд, и пошел ровно, жадно заглатывая прохладный весенний воздух открытым люком. В салоне оживились:
— Едем, едем!
— Куда едем-то?
— Да надоело уже…
— Кто забыл, куда мы едем? — повысила голос Галина Ивановна, крутолобая, легко краснеющая, с небритыми ногами, казавшаяся детям очень старой и некрасивой, хотя ей было всего 32, и вчера пьяный брат подруги опять к ней жался и объяснялся, смаргивая загустевшие слезы. — Кто замечание в журнал хочет?
— Не! Не! — заверещал автобус.
Галина Ивановна распотрошила лиловую папку, которую держала на коленях, достала подпорченный чернильными полосами лист и убежденным учительским голосом прочла:
— 1418 дней длилась Великая Отечественная война. Ваши прадеды и прабабушки героически сражались с врагом, жертвовали собой, чтобы спасти родные города, села и поселки городского типа…
Петя осторожно сунул красный зубчатый цветок Кириллу и во вторую ноздрю. Кирилл всхрапнул, проснулся и не глядя махнул кулаком, надеясь попасть в обидчика.
Оля смотрела в окно и представляла, как много лет назад было опасно ходить под безобидными чешуйчатыми елками, потому что кругом была война, липкая, темная и жгучая.
Вчера Колькина прабабка переспросила, выкатив на Кольку белопленочный глаз, который когда-то был блестящим и темным, как маслина:
— Петрушкин Лог? Что вдруг?
— Ну, бои там были, — сквозь овсянку отвечал Колька. — Наши немцев побили много.
— Это еще хрен знает, кто там кого бил! — отрезала прабабка. — А ты не шипи мне, не шипи, — прикрикнула она на маму, указуя ложкой в потолок, как перстом. — Петрушкин Лог оставьте. В парк бы поехали, а то в театр.
— Галина Ивановна сказала. Ко Дню Победы…
— Мужика б ей, да детей, Гальке вашей. Скажи, не поедешь, баба Маня не велит…
— … тяжелейшие бои в области велись за стратегически важную деревню Петрушкин Лог, оккупированную немецко-фашистскими войсками. Фашисты убивали и грабили население…
Артем сражался с орками в темном подземелье, освещенном факелами, которые можно было сбивать за дополнительные очки, и представлял, что бьет пылающим мечом немецких фашистов. Рома с завистью поглядывал через его плечо на темный экранчик консоли.
— Да-ай…
— Не мешай, еще уровень…
— В решающем бою за Петрушкин Лог погибло более 200 проявивших массовый героизм советских солдат, они сражались за каждый дом, за каждый камень. Оккупанты были уничтожены.
— Все? — Катя оторвалась от книжки, а в голове ее все еще роились драконы и чародеи в струящихся одеждах.
— Все без исключения, — отчеканила Галина Ивановна, складывая листок с распечаткой.
— А наших сколько осталось? Или тоже все?
— Наших осталось очень мало. Но они самоотверженно удерживали Петрушкин Лог до прихода подкрепления.
— А те, кто там жил?
— Катя, — ласково сказала Галина Ивановна, — очень хорошо, что ты интересуешься. Я дам тебе потом статью почитать.
Кирилл пробрался между рядами и подсел к Кате, которая не доверяла мальчикам и брезгливо отодвинулась.
— Там никого не осталось, все сгорело, — сказал он, дыша на Катю копченой колбасой. — Деда там воевал. Из пустой деревни уходили.
— Давайте попросим Кирилла рассказать про его прадеда. — Галина Ивановна его все-таки услышала.
— Так мы только что оттуда. — Водитель расправлял темными пальцами бумажные иконки, которыми кабина изнутри была покрыта, как налетом.
— Не. По той вон дороге. — Торговка мотнула головой назад. — А там спросите.
— Указатели-то будут?
— Указатели? — Щелочки торговкиных глаз расширились так, что толстые розоватые веки едва не треснули. — Сроду не было.
Автобус вздрагивал от топота, в загустевшем от долгой дороги воздухе висел визгливый детский смех. С задних сидений кладбищенски пахло красными гвоздиками, они лежали там в коробке. Петя уже стащил один цветок, оторвал нежную махровую головку и вставил в ноздрю Кириллу, который спал, вскинув нос к потолку. Ленка раз десять сфотографировала его на мобильный. Анька-мелкая, Колька и Анжела играли в догонялки между рядами кресел, пригибаясь, когда учительница бдительно оборачивалась. Вася и Костик через карликовую колонку слушали модные речитативы — неразборчивые, как угрозы в подъезде, кроме припева, когда вдруг ударяло: «Это мой район, моя жизнь, бейба, я покажу тебе небо, только держись». Света и Маша взахлеб обсуждали что-то и хохотали, а Света каждый раз томно запрокидывала голову, готовясь к поцелуям в шею, до которых осталось всего год-два. Катя читала что-то увлекательно-фантастическое, в напряженной задумчивости обгрызая щеки изнутри и забывая моргать. Кто-то жевал булочку из сухого пайка, кто-то дремал.
Автобус тронулся, качнулся, как верблюд, и пошел ровно, жадно заглатывая прохладный весенний воздух открытым люком. В салоне оживились:
— Едем, едем!
— Куда едем-то?
— Да надоело уже…
— Кто забыл, куда мы едем? — повысила голос Галина Ивановна, крутолобая, легко краснеющая, с небритыми ногами, казавшаяся детям очень старой и некрасивой, хотя ей было всего 32, и вчера пьяный брат подруги опять к ней жался и объяснялся, смаргивая загустевшие слезы. — Кто замечание в журнал хочет?
— Не! Не! — заверещал автобус.
Галина Ивановна распотрошила лиловую папку, которую держала на коленях, достала подпорченный чернильными полосами лист и убежденным учительским голосом прочла:
— 1418 дней длилась Великая Отечественная война. Ваши прадеды и прабабушки героически сражались с врагом, жертвовали собой, чтобы спасти родные города, села и поселки городского типа…
Петя осторожно сунул красный зубчатый цветок Кириллу и во вторую ноздрю. Кирилл всхрапнул, проснулся и не глядя махнул кулаком, надеясь попасть в обидчика.
Оля смотрела в окно и представляла, как много лет назад было опасно ходить под безобидными чешуйчатыми елками, потому что кругом была война, липкая, темная и жгучая.
Вчера Колькина прабабка переспросила, выкатив на Кольку белопленочный глаз, который когда-то был блестящим и темным, как маслина:
— Петрушкин Лог? Что вдруг?
— Ну, бои там были, — сквозь овсянку отвечал Колька. — Наши немцев побили много.
— Это еще хрен знает, кто там кого бил! — отрезала прабабка. — А ты не шипи мне, не шипи, — прикрикнула она на маму, указуя ложкой в потолок, как перстом. — Петрушкин Лог оставьте. В парк бы поехали, а то в театр.
— Галина Ивановна сказала. Ко Дню Победы…
— Мужика б ей, да детей, Гальке вашей. Скажи, не поедешь, баба Маня не велит…
— … тяжелейшие бои в области велись за стратегически важную деревню Петрушкин Лог, оккупированную немецко-фашистскими войсками. Фашисты убивали и грабили население…
Артем сражался с орками в темном подземелье, освещенном факелами, которые можно было сбивать за дополнительные очки, и представлял, что бьет пылающим мечом немецких фашистов. Рома с завистью поглядывал через его плечо на темный экранчик консоли.
— Да-ай…
— Не мешай, еще уровень…
— В решающем бою за Петрушкин Лог погибло более 200 проявивших массовый героизм советских солдат, они сражались за каждый дом, за каждый камень. Оккупанты были уничтожены.
— Все? — Катя оторвалась от книжки, а в голове ее все еще роились драконы и чародеи в струящихся одеждах.
— Все без исключения, — отчеканила Галина Ивановна, складывая листок с распечаткой.
— А наших сколько осталось? Или тоже все?
— Наших осталось очень мало. Но они самоотверженно удерживали Петрушкин Лог до прихода подкрепления.
— А те, кто там жил?
— Катя, — ласково сказала Галина Ивановна, — очень хорошо, что ты интересуешься. Я дам тебе потом статью почитать.
Кирилл пробрался между рядами и подсел к Кате, которая не доверяла мальчикам и брезгливо отодвинулась.
— Там никого не осталось, все сгорело, — сказал он, дыша на Катю копченой колбасой. — Деда там воевал. Из пустой деревни уходили.
— Давайте попросим Кирилла рассказать про его прадеда. — Галина Ивановна его все-таки услышала.
Страница 1 из 5
