Когда я пытаюсь воскресить в памяти детские воспоминания, всплывает не так и много: длинный темный коридор, в котором мы с сестрой играли в догонялки, тарелка манной каши, где я уныло ковыряю ложкой, совершенно лысое дерево во дворе, круглый год без листьев. Но лучше всего я помню бабушкину квартиру, где мы жили в детстве, и то, как мы с моей сестрой играли в похороны…
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 20071
Мои родители работали вахтовым методом где-то на Севере, и мы проводили по полгода у нашей бабушки, Бабочки, как мы ее называли. В моих воспоминаниях она скорее напоминает мотылька, закутанного в шали, как в яркие крылья. В молодости она была балериной, и поэтому квартира у нее была весьма примечательной: огромные пятикомнатные хоромы на набережной Мойки, заставленные чудом уцелевшей антикварной мебелью, скульптурами и светильниками. В квартире почему-то все время было темно, скудный свет лился из старинных окон, завешенных алыми шторами, из-за чего вся обстановка купалась в холодных красноватых тенях.
Бабушка постоянно развешивала и перевешивала зеркала по всей квартире. Не знаю, зачем ей было это нужно, но в одном коридоре висело два, отражая друг друга из разных концов коридора, отчего он казался еще длиннее. Возможно, она просто была коллекционером, сейчас уже не спросить. На меня эти зеркала наводили страх. Я жаловалась на то, что из них на меня кто-то смотрит, что кто-то шепотом переговаривается за темными рамами и внимательно слушает каждое слово. Но бабушка от меня отмахивалась и говорила, что зеркала еще никого не обидели. Я старалась не отражаться ни в одном из них, просто так, на всякий случай.
Наша любимая комната была бабушкиной гардеробной, где хранились ее наряды. Можно только представить, какое любопытство и восторг вызывали у двух девчонок аккуратно развешенные в мешках балетные пачки, корсеты и болеро. Трогать это нам, разумеется, было категорически запрещено, но мы часто тайком пробирались в эту комнату и играли то в принцесс, то в цыганок, то в русалок.
Наибольшее любопытство и вместе с тем смутный страх вызывал у меня громадный дубовый комод с зеркалом, на потемневшем боку которого были вырезаны тончайшие деревянные лилии. Как мне потом объяснили, это называется трюмо. В потемневшем от времени зеркале отражалась хрупкая сине-желтая ваза с бежавшей по ней трещиной и стеклянными венецианскими цветами в ней, флакон остро пахнувших духов с вытертой надписью и лакированный сундучок с нарисованными черноволосыми женщинами, державшими веера в тонких руках. Лишний раз я к трюмо подходить боялась, к тому же, моя сестра Лиза каждый раз говорила, что если я посмотрю в это зеркало, ко мне придет злой Молох и утащит меня в Зазеркалье.
На мой день рождения бабушка, поискав в своих запасах, подарила мне куклу, которую покойный дедушка привез с заграничных гастролей (он был концертмейстером). Это было настоящее чудо старинной красоты: хрупкое фарфоровое личико, огромные голубые глаза, каштановые кудри из настоящих волос, шелковое платье и шляпка на завязках. А еще у нее была настоящая деревянная кроватка, крохотное одеяльце и сменная сорочка. Для ребенка, чье детство пришлось на середину девяностых, это было что-то невообразимое, будто случайно попавшее из другого мира, словно я оказалась в каком-то старом заграничном фильме.
Моя сестра тогда сказала, что в этой кукле нет ничего особенного, что мама с папой привезут ей десять таких и что только такие наивные дурочки, как я, могут радоваться такой ерунде. А вечером она предложила мне поиграть в похороны Катрины, как я ее назвала. Я, разумеется, с возмущением отказалась и поставила кроватку с куклой около своей, чтобы Лизка не вздумала по своему обыкновению что-нибудь учудить. Но как я ни пыталась бодрствовать, сон оказался сильнее меня.
Когда я проснулась утром, рядом со мной стояла пустая кроватка с разворошенным бельем. Вы и сами можете себе представить, что чувствует человек, которого лишили любимой вещи. Я рыдала и билась на полу, а Лиза смеялась. Бабушка накапала мне валерьянки и отправила Лизу в угол, но, разумеется, это ни капельки не помогло. Я ругала сестру самыми злыми словами из всех, которые знала. А Лиза сказала, что она ни при чем, и что куклу утащил Молох, как только я уснула. Она сама видела огромного дядьку, всего изогнутыми шипами, с двумя рогами и огромными круглыми зелеными глазами, светившимися в темноте. Когда он вошел в комнату, она не смогла пошевелиться от страха, и сама видела, как он вытащил Катрину из кроватки, задушил своими костлявыми пальцами с длиннющими когтями и унес ее в зеркало в трюмо.
Разумеется, я не поверила в эту ложь. Вырвавшись из бабушкиных объятий, я вцепилась Лизе в волосы и потребовала вернуть куклу. Та тоже завизжала и сказала, что я сама скоро увижу, как приходит Молох, а если я ей не верю, то мне нужно заглянуть в зазеркалье, только как бы я от этого с ума не сошла. Бабушка тогда насилу нас разняла, а я проплакала весь вечер и всю ночь у нее на коленях.
Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила Катрину в кроватке, накрытую крохотным пуховым одеяльцем, а рядом сидела Лиза. Я подумала, что моя сестра сожалеет о том, что сделала, и обняла ее, но она зашептала мне в ухо: «Соня, Соня, твоя Катрина умерла. Молох задушил ее и принес тело, и теперь нам точно придется ее похоронить».
Я отстранилась, не понимая.
Бабушка постоянно развешивала и перевешивала зеркала по всей квартире. Не знаю, зачем ей было это нужно, но в одном коридоре висело два, отражая друг друга из разных концов коридора, отчего он казался еще длиннее. Возможно, она просто была коллекционером, сейчас уже не спросить. На меня эти зеркала наводили страх. Я жаловалась на то, что из них на меня кто-то смотрит, что кто-то шепотом переговаривается за темными рамами и внимательно слушает каждое слово. Но бабушка от меня отмахивалась и говорила, что зеркала еще никого не обидели. Я старалась не отражаться ни в одном из них, просто так, на всякий случай.
Наша любимая комната была бабушкиной гардеробной, где хранились ее наряды. Можно только представить, какое любопытство и восторг вызывали у двух девчонок аккуратно развешенные в мешках балетные пачки, корсеты и болеро. Трогать это нам, разумеется, было категорически запрещено, но мы часто тайком пробирались в эту комнату и играли то в принцесс, то в цыганок, то в русалок.
Наибольшее любопытство и вместе с тем смутный страх вызывал у меня громадный дубовый комод с зеркалом, на потемневшем боку которого были вырезаны тончайшие деревянные лилии. Как мне потом объяснили, это называется трюмо. В потемневшем от времени зеркале отражалась хрупкая сине-желтая ваза с бежавшей по ней трещиной и стеклянными венецианскими цветами в ней, флакон остро пахнувших духов с вытертой надписью и лакированный сундучок с нарисованными черноволосыми женщинами, державшими веера в тонких руках. Лишний раз я к трюмо подходить боялась, к тому же, моя сестра Лиза каждый раз говорила, что если я посмотрю в это зеркало, ко мне придет злой Молох и утащит меня в Зазеркалье.
На мой день рождения бабушка, поискав в своих запасах, подарила мне куклу, которую покойный дедушка привез с заграничных гастролей (он был концертмейстером). Это было настоящее чудо старинной красоты: хрупкое фарфоровое личико, огромные голубые глаза, каштановые кудри из настоящих волос, шелковое платье и шляпка на завязках. А еще у нее была настоящая деревянная кроватка, крохотное одеяльце и сменная сорочка. Для ребенка, чье детство пришлось на середину девяностых, это было что-то невообразимое, будто случайно попавшее из другого мира, словно я оказалась в каком-то старом заграничном фильме.
Моя сестра тогда сказала, что в этой кукле нет ничего особенного, что мама с папой привезут ей десять таких и что только такие наивные дурочки, как я, могут радоваться такой ерунде. А вечером она предложила мне поиграть в похороны Катрины, как я ее назвала. Я, разумеется, с возмущением отказалась и поставила кроватку с куклой около своей, чтобы Лизка не вздумала по своему обыкновению что-нибудь учудить. Но как я ни пыталась бодрствовать, сон оказался сильнее меня.
Когда я проснулась утром, рядом со мной стояла пустая кроватка с разворошенным бельем. Вы и сами можете себе представить, что чувствует человек, которого лишили любимой вещи. Я рыдала и билась на полу, а Лиза смеялась. Бабушка накапала мне валерьянки и отправила Лизу в угол, но, разумеется, это ни капельки не помогло. Я ругала сестру самыми злыми словами из всех, которые знала. А Лиза сказала, что она ни при чем, и что куклу утащил Молох, как только я уснула. Она сама видела огромного дядьку, всего изогнутыми шипами, с двумя рогами и огромными круглыми зелеными глазами, светившимися в темноте. Когда он вошел в комнату, она не смогла пошевелиться от страха, и сама видела, как он вытащил Катрину из кроватки, задушил своими костлявыми пальцами с длиннющими когтями и унес ее в зеркало в трюмо.
Разумеется, я не поверила в эту ложь. Вырвавшись из бабушкиных объятий, я вцепилась Лизе в волосы и потребовала вернуть куклу. Та тоже завизжала и сказала, что я сама скоро увижу, как приходит Молох, а если я ей не верю, то мне нужно заглянуть в зазеркалье, только как бы я от этого с ума не сошла. Бабушка тогда насилу нас разняла, а я проплакала весь вечер и всю ночь у нее на коленях.
Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила Катрину в кроватке, накрытую крохотным пуховым одеяльцем, а рядом сидела Лиза. Я подумала, что моя сестра сожалеет о том, что сделала, и обняла ее, но она зашептала мне в ухо: «Соня, Соня, твоя Катрина умерла. Молох задушил ее и принес тело, и теперь нам точно придется ее похоронить».
Я отстранилась, не понимая.
Страница 1 из 3
