Последний рил

Простая железная кровать, белые подушки, белое, туго натянутое одеяло. Деревянная тумбочка рядом, пустая, если не считать переполненной пепельницы и смятой сигаретной пачки. На краях сигарет краснели следы яркой губной помады. Их вид напомнил Кевину, как сильно ему хочется курить. Он полез в карман за зажигалкой, но вспомнил, что оставил ее и сигареты в машине. Подойдя к окну, он сказал:

— Не вижу нашей машины.

— Естественно. Ты же смотришь с другой стороны дома.

Он знал, что должен был видеть подъездную дорожку и передний двор, но перед ним была только полоса голой земли, дальше начинался лес. Ему вдруг показалось, что деревья пошевелились, как вздрагивают занавеси, когда что-то двигается с другой стороны.

— Смотри, — сказала София. Она подняла из-за кровати коробку из-под обуви, поставила ее на тумбочку, а потом вдруг дернулась и отскочила назад, задев рукой пепельницу. Та полетела на пол и разбилась.

— Черт! — вскрикнула София.

— Ты чего?

— Мне показалось, из коробки вылез паук. Вот дура!

Он обошел кровать и увидел капельки крови у нее на ногах, проступившие там, где осколки пепельницы оцарапали кожу.

— У меня все нормально, — сказала она. — Просто испугалась. В ванной, наверно, есть бинт.

София протолкнулась мимо него и открыла последнюю дверь. Кевин заметил тяжелый фарфоровый умывальник и ванну на ножках, но тут София воскликнула: «фу!», и он вошел следом. Из крана, шипя и разбрасывая брызги, текла коричневая вода.

— Это из-за того, что вода долго не стекала, — сказал он. — Через пару минут пойдет чистая.

— Бинта здесь нет, — сообщила София. — Похоже, тетя Роза даже мылом не пользовалась. Ну и черт с ним. Порезы все равно неглубокие. — Работа на кухне сделала ее невосприимчивой к легким ранам и ожогам. — Давай посмотрим, что в коробке.

«Не надо», — захотелось сказать ему, но вместо этого он произнес:

— Назови три фильма, в которых была голова в коробке.

— Боже, обязательно нужно про такие страсти говорить? «Семь». — Она подняла крышку.

— Это первый, — сказал он, чтобы не закричать что-нибудь глупое и истерическое, наподобие: «Не заглядывай в коробку!» — Тут полно фотографий, — сообщила она. — Принесите мне голову Альфредо Гарсиа«.»

— Там голова была в мешке, а не в коробке, — в отчаянии процедил он.

— Какие мы разборчивые! — сказала она и изменившимся голосом добавила: — Хм, странно.

— Что?

— Не знаю, откуда это у нее. Это мои фотографии.

«Так что там случилось между твоей матерью и тетей Розой?» — спрашивал он.«Мама считала ее ведьмой».«Ведьмой… Как в викканстве? Религия нового века,» будьте благословенны«, белая магия и все такое прочее? Как Тереса?» — Тереса была их соседкой в Сиэтле.«Нет, просто старая злая ведьма. Да, не верится, правда? Это единственное, что может мою насквозь рациональную маму заставить стать суеверной».Потом она сказала:«И еще кое-что о моем отце».«Об отце»… — София никогда не рассказывала о своем отце.«В молодости они… Не знаю, не поделили его, что ли. Он бы парнем Розы, а мама увела его, кажется. Я его совсем не помню».Произнесла она это так четко, так спокойно, как будто не пыталась скрыть боль.

«Он исчез, когда мне было три. Что ты из себя представляешь в таком возрасте? Ты даже еще не личность… Воспоминания не сохраняются, только редкие яркие вспышки, и то, что люди помнят вместо тебя, что тебе повторяют много раз, то ты и считаешь своими воспоминаниями. Он исчез до того, как я смогла сама сохранить какую-то его часть».

— «Бартон Финк», — сказала она, доставая пачки фотографий и бросая их на кровать. София в колпачке на своем первом дне рождения; София-первоклассница беззубо улыбается с официальной школьной фотографии; София в голубом платье без бретелек танцует с тощим темноволосым парнем на дискотеке.

— Принимается. Это второй.

Она улыбнулась и угрожающе помахала ему фотографиями.

— Я покажу тебе жизнь разума.

— Ты не похожа на Джона Гудмена.

Но она уже не слушала.

— Что это?

Его не отпускало ощущение неотвратимости, как бывает, когда ты во второй или третий раз смотришь кино, в котором должно произойти нечто страшное, и, даже если знаешь, что произойдет, тебя не покидает надежда, что каким-то чудесным образом фильм переменит сценарий. Но это было не кино, и ничего подобного он никогда раньше не видел, поэтому не было никаких причин для такого болезненного ощущения. София достала из коробки ключ.

— Не нравится мне это, — сказала она. — Где она взяла мои фотографии? И зачем хранила?

— Может, твоя мама послала их ей? — Между родственниками преданность и чувство обиды, бывает, существуют параллельно. Например, его двоюродная сестра Шелби не разговаривала с отцом, но заставляла сына раз в месяц писать ему письма.