Игра

А утром мёртвой птицы уже не было — видимо, кто-то выбросил труп в мусорный ящик.

Это была первая игра. Потом мы с Мириам играли много раз. Она всегда играла чёрными, а я — белыми. Мы играли на нашего кота Ричи, на соседскую собаку-добермана, с которой её хозяйка каждый вечер гуляла во дворе, и даже на жизнь случайного таракана, которого заметили на стене. Мне хотелось всех их спасти, поэтому каждый раз я играл отчаянно. Но ни разу не выиграл. Ричи уснул и не проснулся, доберман съел крысиный яд, таракан сорвался со стены, упал на пол лапками вверх и больше не шевелился.

Только сейчас, когда уже поздно что-то исправить, я понимаю, что играть было необязательно. Я думал, что спасаю их, но на самом деле обрёк их на гибель. Я мог просто отказаться играть с Мириам, и все они жили бы себе дальше. Сидя над черно-белой доской этим морозным вечером, я, наконец, понимаю это. Это моя последняя игра. Но нужно довести её до конца, потому что я не хочу остаться сиротой.

Мой ход. Белая шашка рвётся в атаку.

Ход Мириам. Чёрные блокируют дальнейшее движение моего бойца. Но ничего — я продолжаю наступление по другому флангу. Новообретённая дамка Мириам тут как тут. У меня всё меньше пространства для маневра.

Как я согласился на эту игру? Ведь это безумие. Всё, конечно, начала Мириам. Но я-то играю белыми, значит, первый ход делал я!

— Какой холодный вечер, — сказала она, когда мы сидели перед телевизором.

— Да, — согласился я, посмотрев в окно, за которым кружились белые хлопья.

— В такие тёмные снежные ночи происходят нехорошие вещи.

— Например? — полюбопытствовал я.

— Травмы. Убийства. Аварии, — Мириам пожала плечами, как будто сто лет имела дело с такой жутью.

— Не говори так, — возмутился я. — Это нехорошо. Мама с папой ведь ещё не вернулись.

— А ведь правда! — воскликнула Мириам. — С ними на этом ужине может случиться что-то плохое…

— Не случится.

— А ты уверен в этом, Билли? — улыбнулась она. — Не хочешь сыграть в игру по этому поводу?

Это тоже была одна из её ловушек, и я угодил в неё, как миленький. Мне просто очень хотелось отвести беду от своих родителей, которые затерялись где-то в непроглядной ночи.

А теперь отступать уже поздно. Игра идёт.

Я делаю ход после пятиминутных тягостных размышлений. Мириам отвечает молниеносно. Следующий ход занимает у меня ещё больше времени. И снова — мгновенный ответ. Дамка стрелой проносится из одного угла в другой, по пути сжирая одного из моих бойцов.

Бесполезно. У меня слишком мало шашек, а у Мириам дамка. И ещё одна вот-вот появится, когда её шашка на правом фланге достигнет последнего рубежа.

— Знаешь, ты можешь сдаться, Билли, — мурлычет Мириам. Настроение у неё превосходное.

Я смыкаю веки и снова вижу огоньки от фар «Фольксвагена» во мгле. Отец уже почти заснул за рулём. Голова его опустилась на грудь, но нога держится на педали газа. Машина ускоряется, и вот уже недалеко роковой поворот…

— Мириам, мне надо в туалет, — со слезами в голосе говорю я, кривя лицо в страдальческой гримасе.

Она смеряет меня презрительным взглядом:

— Ладно, сделай свой ход и иди. Только быстро. Нужно доиграть.

— Да, конечно, — я не глядя передвигаю шашку, встаю из-за стола и выхожу из детской комнаты. В коридоре темно. Туалет находится справа, но я сворачиваю налево — там у нас кухня. Выдвигаю ящик стола и с опаской беру нож, которым мама режет хлеб.

На цыпочках возвращаюсь в детскую. Дверь приоткрыта. Мириам склонилась над доской — раздумывает, какую ещё ловушку для меня расставить.

А вот моя ловушка. Я подхожу к ней сзади, поднимая нож.

— Билли, что ты делаешь?!

— Веду игру, — шепчу я сестре в ухо, прижимая лезвие к её белому горлу. — Хочу выиграть.

— О чём ты говоришь? Убери нож!

— Я уберу. Только скажи, что сдаёшься.

— Что?!

— Скажи, что ты сдаёшься. Что не хочешь продолжать игру.

Мириам застывает под моей рукой, как каменная статуя. Она молчит, и меня охватывает паника — а что, если она так и не сдастся, если она уготовила мне очередную ловушку, которую маленький Билли не смог разглядеть…

— Скажи! — кричу я в отчаянии.

Мириам молчит. По моим щекам текут слёзы.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — говорю я. — Но ещё больше не хочу, чтобы умерли мама с папой. Я не могу позволить тебе забрать их жизни. Уж лучше я заберу твою…

Нож в моей руке дрожит, оставляя тонкий розовый след на шее Мириам. Она дёргается, пытается вырваться, но я лишь прижимаю нож сильнее к ней.

— Ладно, — хрипит она. — Сдаюсь.

— Правда? — переспрашиваю я недоверчиво.

— Правда. Я проиграла. Ты — победитель.

Я отпускаю её. Мириам вскакивает, потирая шею, и смотрит мне в глаза.