Сестра — это лучший друг, от которого невозможно избавиться… Линда Саншайн...
Добавить в моё избранное
76 мин, 57 сек 11644
К сожалению, она тоже помутилась рассудком. Вряд ли она когда-нибудь сможет жить обычной жизнью.
Пока длился этот короткий рассказ, отец не проронил и слова.
— Почему… почему я ничего не слышал? — прошептал он, когда Настя закончила.
Она пожала плечами.
— Они могли затыкать ей рот. Они могли включать музыку. В конце концов, между вами еще четвертый этаж. Да и какая теперь разница?
— Но… Я ведь бывал у него дома! — Антон Сергеевич все никак не мог прийти в себя. — Очень часто!
— Комната, где ее держали, закрывалась на ключ. Тебя везде пускали?
Отец качнул головой и уставился в потолок, словно там были ответы на мучившие его вопросы. Настя скрестила на груди руки.
— Папа, поверь, что если бы это бедное создание и правда оказалось Катей, вот тогда у нас бы начались самые настоящие проблемы. Я говорю совершенно серьезно.
— Катя не выходила из подъезда, — тускло проговорил отец заезженную фразу.
— Да. Не выходила, — мягко согласилась с ним Настя. Со стороны могло показаться, что медсестра уговаривает тяжелобольного принять горькое лекарство. — Давай будем считать, что Катя улетела в небо. Она вышла на крышу и превратилась в бабочку.
— Дура, — выдавил из себя Антон Сергеевич, комкая простыню.
Настя поднялась с койки.
— Не бери в голову, это нервы. Ладно, я поехала. Мне нужно забрать у тебя шарф и сумку. Ключ я тебе завезу.
— А потом? — Отец с беспокойством обвел языком потрескавшиеся губы. У него был такой вид, будто он боялся услышать ответ. — Новый год ведь сегодня…
— А потом у меня самолет. — Она грустно улыбнулась и прибавила: — Ведь меня ждут дома.
Антон Сергеевич хотел что-то возразить, но так ничего и не сказал. Настя поцеловала его, погладив по влажной от пота голове. Теперь вместо перегара и сигаретного дыма от отца пахло лекарствами и свежими бинтами.
— На холодильнике я оставлю денег. Если будет надо еще, сообщи. Насчет лечения не волнуйся, я уже с врачом договорилась.
— Настеныш…
— Я вернусь. Обязательно, — пообещала она. — С Новым годом, папа. Надеюсь, он будет лучше, чем этот.
— Я люблю тебя, родная. — Голос Антона Сергеевича дрогнул. — Не бросай меня. У меня больше никого не осталось.
Когда Настя вышла из палаты, он стиснул зубы, чтобы не расплакаться.
Спустя час она снова была в квартире отца. Оставила, как обещала, стопку купюр на холодильнике. Проверила все краны, отключила розетки, закрыла балкон, убрала постель и, взглянув на часы, присела на кресло. Пора.
— Ну, с богом, — промолвила она. — Прости меня, папа, если что.
Она заперла входную дверь и, помимо своей воли, посмотрела наверх. В памяти, как при убыстренной перемотке пленки, замелькали события этой дикой ночи. Смерть Владимира, бессвязный бред Кирилла, дальняя комната, эта жуткая зловонная конура и апогей всего этого бредового гротеска — безногая калека, рыдающая над телом своего истязателя. Эти кадры скользили и крутились перед глазами, словно кошмарный калейдоскоп.
Воображение нарисовало Насте громадный рот. Рот, в котором давно гнил один зуб, причиняя невыносимую боль всему организму. Квартира садистов и была этим зубом… Сегодня ночью его вырвали. Ротовая полость санирована, кровоточащую десну прижали ваткой… Но почему-то облегчения от этого Настя не испытывала.
«Катя не выходила из подъезда», — вспомнила она слова отца и начала быстро спускаться. Скорее в больницу, отвезти ключ папе — и в аэропорт.
На первом этаже она столкнулась с грузчиками — пыхтя, они вытаскивали наружу древний, рассохшийся комод, из которого то и дело, словно голодные рты, выскакивали ящики. Входную дверь в подъезд держал пожилой мужчина в расстегнутой куртке. В роговых очках, с растрепанными волосами, он напомнил Насте какого-то профессора из детского фильма.
— Добрый день, — поздоровался он, увидев Настю.
Она ответила на приветствие, ожидая, пока грузчики волокли комод.
— Вы не знаете, что тут случилось? — полюбопытствовал «профессор». — Я только приехал, как тут целый наряд полиции из подъезда вышел.
Поразмыслив, Настя решила не посвящать незнакомца в события прошедшей ночи, и она коротко ответила, что не в курсе.
— Вы, случаем, не дочка Антона? — прищурившись, продолжал расспросы мужчина. — Журавлева Настя?
Она кивнула, и мужчина расплылся в улыбке.
— Я, правда, очень редко тут бывал — сам из Тульской области. Но моя тетка, Анна Петровна, часто говорила о вас!
— О нас? — отстраненно спросила она, выходя из подъезда. Анна Петровна… Ах да. Это ведь та самая старушка, что вечно угощала их с Катей конфетами!
— Да, о вас. Вас и вашей сестре. Она всех в районе знала, — с гордостью проинформировал ее мужчина. Спохватившись, он прибавил: — Меня Алексей Михайлович зовут.
Пока длился этот короткий рассказ, отец не проронил и слова.
— Почему… почему я ничего не слышал? — прошептал он, когда Настя закончила.
Она пожала плечами.
— Они могли затыкать ей рот. Они могли включать музыку. В конце концов, между вами еще четвертый этаж. Да и какая теперь разница?
— Но… Я ведь бывал у него дома! — Антон Сергеевич все никак не мог прийти в себя. — Очень часто!
— Комната, где ее держали, закрывалась на ключ. Тебя везде пускали?
Отец качнул головой и уставился в потолок, словно там были ответы на мучившие его вопросы. Настя скрестила на груди руки.
— Папа, поверь, что если бы это бедное создание и правда оказалось Катей, вот тогда у нас бы начались самые настоящие проблемы. Я говорю совершенно серьезно.
— Катя не выходила из подъезда, — тускло проговорил отец заезженную фразу.
— Да. Не выходила, — мягко согласилась с ним Настя. Со стороны могло показаться, что медсестра уговаривает тяжелобольного принять горькое лекарство. — Давай будем считать, что Катя улетела в небо. Она вышла на крышу и превратилась в бабочку.
— Дура, — выдавил из себя Антон Сергеевич, комкая простыню.
Настя поднялась с койки.
— Не бери в голову, это нервы. Ладно, я поехала. Мне нужно забрать у тебя шарф и сумку. Ключ я тебе завезу.
— А потом? — Отец с беспокойством обвел языком потрескавшиеся губы. У него был такой вид, будто он боялся услышать ответ. — Новый год ведь сегодня…
— А потом у меня самолет. — Она грустно улыбнулась и прибавила: — Ведь меня ждут дома.
Антон Сергеевич хотел что-то возразить, но так ничего и не сказал. Настя поцеловала его, погладив по влажной от пота голове. Теперь вместо перегара и сигаретного дыма от отца пахло лекарствами и свежими бинтами.
— На холодильнике я оставлю денег. Если будет надо еще, сообщи. Насчет лечения не волнуйся, я уже с врачом договорилась.
— Настеныш…
— Я вернусь. Обязательно, — пообещала она. — С Новым годом, папа. Надеюсь, он будет лучше, чем этот.
— Я люблю тебя, родная. — Голос Антона Сергеевича дрогнул. — Не бросай меня. У меня больше никого не осталось.
Когда Настя вышла из палаты, он стиснул зубы, чтобы не расплакаться.
Спустя час она снова была в квартире отца. Оставила, как обещала, стопку купюр на холодильнике. Проверила все краны, отключила розетки, закрыла балкон, убрала постель и, взглянув на часы, присела на кресло. Пора.
— Ну, с богом, — промолвила она. — Прости меня, папа, если что.
Она заперла входную дверь и, помимо своей воли, посмотрела наверх. В памяти, как при убыстренной перемотке пленки, замелькали события этой дикой ночи. Смерть Владимира, бессвязный бред Кирилла, дальняя комната, эта жуткая зловонная конура и апогей всего этого бредового гротеска — безногая калека, рыдающая над телом своего истязателя. Эти кадры скользили и крутились перед глазами, словно кошмарный калейдоскоп.
Воображение нарисовало Насте громадный рот. Рот, в котором давно гнил один зуб, причиняя невыносимую боль всему организму. Квартира садистов и была этим зубом… Сегодня ночью его вырвали. Ротовая полость санирована, кровоточащую десну прижали ваткой… Но почему-то облегчения от этого Настя не испытывала.
«Катя не выходила из подъезда», — вспомнила она слова отца и начала быстро спускаться. Скорее в больницу, отвезти ключ папе — и в аэропорт.
На первом этаже она столкнулась с грузчиками — пыхтя, они вытаскивали наружу древний, рассохшийся комод, из которого то и дело, словно голодные рты, выскакивали ящики. Входную дверь в подъезд держал пожилой мужчина в расстегнутой куртке. В роговых очках, с растрепанными волосами, он напомнил Насте какого-то профессора из детского фильма.
— Добрый день, — поздоровался он, увидев Настю.
Она ответила на приветствие, ожидая, пока грузчики волокли комод.
— Вы не знаете, что тут случилось? — полюбопытствовал «профессор». — Я только приехал, как тут целый наряд полиции из подъезда вышел.
Поразмыслив, Настя решила не посвящать незнакомца в события прошедшей ночи, и она коротко ответила, что не в курсе.
— Вы, случаем, не дочка Антона? — прищурившись, продолжал расспросы мужчина. — Журавлева Настя?
Она кивнула, и мужчина расплылся в улыбке.
— Я, правда, очень редко тут бывал — сам из Тульской области. Но моя тетка, Анна Петровна, часто говорила о вас!
— О нас? — отстраненно спросила она, выходя из подъезда. Анна Петровна… Ах да. Это ведь та самая старушка, что вечно угощала их с Катей конфетами!
— Да, о вас. Вас и вашей сестре. Она всех в районе знала, — с гордостью проинформировал ее мужчина. Спохватившись, он прибавил: — Меня Алексей Михайлович зовут.
Страница 19 из 23
