И вся эта кровавая дрянь

— Что ты там делал? — спросил я.

Он хрюкнул и подошел ко мне.

— Забыл закрыть дверь.

— Боишься, что посетители явятся, когда ты будешь кого-то жевать?

Он наклонился и ударил меня по губам. А потом просто сидел и наблюдал, ожидая, когда я очухаюсь после очередного удара. Когда мне удалось изобразить взглядом вопрос «Какого хрена?», он продолжил:

— Я никого не боюсь. Кто приходит сюда без приглашения, тот покойник. Вот так просто. Па всегда говорил, что никто ничего не узнает, если некому будет рассказывать.

Я приподнял брови. На большее меня не хватило. Я догадывался, что так будет, и знал, что пришло время претворять в жизнь мой единственный план.

— Плохо, — пробормотал я. Не соображая, что именно я имею в виду.

Людоед довольно рассмеялся.

— Для тебя плохо, тупой козел!

Я решил не заострять.

Он смеялся, а я возился с замком наручников на запястьях. Слабость и отупение мешали, зато обезболивающее врубилось на полную, и я воспользовался этим, чтобы рвануть руки. Сил хватило бы на то, чтобы сломать запястья. Я рухнул на пол. Труба двинулась. Или это комната зашаталась перед глазами. Так или иначе, что-то поддалось. Его смех перешел в хриплый кашель, и он снова начал коситься то на меня, то на женщину. Больше всего меня волновали звуки, которые издавал его живот. Громкое урчание. Если бы меня спросили, я сказал бы, что в животе у людоеда урчит от голода. Не тот звук, который хочется услышать. А потом он облизал губы, поймав нитку слюны желтым языком. Он был голоден.

Я сделал свой ход.

— Похоже, тебе нужно мясо, Джуниор.

Он посмотрел на меня так, словно я прекрасно его понял.

— Мне нужна сила. Мне нужна еще одна душа.

Я поерзал.

— Так почему бы не съесть меня?

У Бороды отвисла челюсть.

— Что?

— Я тут самый сильный. И душа у меня наверняка крутая, — объяснил я. — Съешь меня.

Джуниор взял скальпель со стола. А я даже не заметил, когда он его туда клал.

— А ты, похоже, и вправду в этом разбираешься.

— Типа того.

Людоед вернулся к созерцанию моей ноги. Натянул и разрезал ткань штанов, чтобы добраться до бедра. Убрал ошметки, чтобы не мешали. А потом прижал скальпель к мясистой части бедра под суставом и сделал надрез примерно в четверть дюйма внутрь моей ноги. Я закрыл глаза и стиснул зубы. И завопил, точнее, взвыл, когда почувствовал боль. Обжигающую. Даже сквозь наркотическую завесу проняло до самой печенки. Но этот разрез был всего лишь подготовкой. Он отложил скальпель и вытер рану мокрой тряпкой, уже пропитанной чьей-то кровью. И потянулся за чем-то похожим на домашний резак для сыра. За длинной проволокой, натянутой между деревянными зубцами.

«Боже, — подумал я, — это сработает лучше».

Людоед взял резак за ручки и натянул проволочную струну. Я напрягся, дернув руки из наручников, и по запястьям потекла кровь. Просто, я знал, к чему движется дело, и не мог сдержаться. Чтобы не ударить урода в лицо, понадобилась вся моя сила воли. Я не мог рисковать. Я все еще был в наручниках. Ударить его я мог, но тогда последним смеялся бы уродец. Нужно было сидеть и терпеть. Он погрузил проволоку в разрез на моей ноге и вонзил ее в мою плоть в натянутом состоянии. Я сжался. Он убедился, что проволока как следует вошла в рану. Больно было так, что меня начала бить дрожь.

— А теперь не шевелись, — сказал он.

И дернул!

Проволока быстро и чисто вошла в мою плоть, как разогретый нож входит в масло. Вошла примерно на дюйм. Худшей боли я в жизни не испытывал, но мне удалось не дернуться. Я зажмурился и стиснул зубы, пытаясь удержать крик. А когда открыл глаза, увидел, что именно я чувствовал. Я увидел убийцу, который изо всех сил тянул ручки на себя. И почти закончил работу. Ему остался последний рывок. После которого кусок моего филе отделился от ноги.

— Вот! — воскликнул Джуниор, словно добившись чего-то важного.

Я отвернулся. По щекам катились слезы. Боль была невыносимой. Джуниор отбросил окровавленный инструмент и аккуратно поднял полоску мяса. Она покачивалась в его руках. Веса в ней было порядочно. Все мои силы ушли на то, чтобы не сблевать. Меня тошнило, голова кружилась, перед глазами плыло. В руках убийцы болтался кусок моей плоти, примерно пятнадцать на семь сантиметров. На моей ноге истекала кровью соответствующая рана. Думать почти не получалось. Я поднял голову и попытался заговорить, но понял, что не могу разжать сцепленные зубы. Потом получилось.

— И что теперь, Джуниор?

— Приготовлю и скушаю стейк, — ответил он, глядя на мясо в руках.

— Приготовишь? — выплюнул я. — Ты что, девчонка?

Это его расстроило. Он чуть не уронил кровавый кусок на грязный пол и обиженно вздернул подбородок.

— А что такое?