Зубодёр

Со скучающим видом агент листал каталог бордосских винных фьючерсов, а сидящая напротив Констанция с головой ушла в изучение трактата под названием «Трепанация черепа в Средневековье: инструментарий и методики».

Третий предпочёл остаться на ногах и раздраженно ходил взад-вперед. Выглядел этот небольшого роста человечек смешно и необычно: на нём был фрак, а на груди расположилась висящая на серебряных цепочках целая связка разнообразных непонятных амулетов и безделушек, начинавших звенеть и бряцать при каждом движении гостя. Шагая, он опирался на трость-дубинку с набалдашником, вырезанным в виде скалящегося черепа.

Всё это время пустой желудок человечка громко и недовольно бурчал. Звали гостя мсье Бертан — это был пожилой наставник Пендергаста, в детстве преподававший ему уроки естественной истории, зоологии и других необычных дисциплин. Находясь в Нью-Йорке, учитель навещал своего давнего протеже.

— Это возмутительно! — заявил он на всю библиотеку. — Fou, très fou! Боже мой, в Новом Орлеане я бы уже давно поужинал. Глядите, уже почти полночь!

— Ещё и половины девятого нет, maître, — с лёгкой улыбкой ответил Пендергаст.

В дверях библиотеки появилась фигура экономки. Пендергаст обернулся:

— Что такое, миссис Траск?

— Повар, — ответила та, — просила передать, что ужин будет подан на полчаса позже.

Бертан раздражённо запротестовал.

— К сожалению, она переварила пасту, — продолжила миссис Траск, — поэтому придётся готовить её заново.

— Передайте повару, пусть не беспокоится, — произнес Пендергаст в ответ. — Мы никуда не спешим.

Кивнув, миссис Траск повернулась и исчезла.

— Не спешите! — возмутился Бертан. — Говорите за себя. Я, ваш гость, умираю тут с голоду, словно узник в Бастилии. После такого мой желудок больше не будет работать как прежде.

— Поверьте мне, maître, ожидание того стоит. Тальятелле аль тартюфо бьянко очень простое блюдо, несмотря на всю его изысканность, — Пендергаст замолк, словно мысленно дегустировал ещё готовящийся ужин. — Оно готовится из пасты тальятелле и тонко нарезанных отборных белых трюфелей, обжаренных в масле. Для приготовления этого блюда повар берет грибы из городка Альба, расположенного, как вам известно, в провинции Пьемонт. Там растут лучшие в мире трюфели, которые продаются на развес по цене золота.

— Ну и гадость! — заявил Бертан. — Нет, мне ни за что не понять страсти, которую янки испытывают к недоваренным макаронам.

Теперь и Констанция — впервые за всё время — включилась в разговор:

— Янки здесь не при чём, — пояснила она. — Сами итальянцы предпочитают готовить пасту достаточно твердой — «al dente» — что означает«на зубок».

Но, кажется, объяснение лишь рассердило Бертана:

— Что ж, я предпочитаю, чтобы спагетти были мягкими: как рис, как крупы. Получается, это мещанство, oui? Al dente, ишь ты! — с этими словами учитель повернулся к Констанции и сказал: — Спроси-ка своего опекуна про зубки. Вот тебе история, чтобы скоротать время, пока кое-кто умирает от голода.

Оскорблённый Бертан ушел, и стук тросточки, с каждым шагом выбивавшей дробь по полу соседней комнаты, постепенно затих.

На мгновение в библиотеке воцарилась тишина. Констанция покосилась на Пендергаста и заметила, что взгляд агента ФБР прикован к двери, через которую Бертан только что вышел. Затем агент повернулся к своей подопечной и сказал:

— Бертан настоящий чревоугодник. Не обращай внимания на его ворчание. Как только подадут основное блюдо, доброе расположение духа снова к нему вернется, будь уверена.

— Что он имел в виду под историей о зубках? — спросила Констанция.

Пендергаст замялся.

— Тебе будет неинтересно, — проговорил он. — Я уверен. История не из приятных, да и… связана с моим братом.

Лицо Констанции на долю секунды приобрело бесстрастное выражение:

— Это обстоятельство лишь подогревает мой интерес, — ответила она.

Долгое время Пендергаст молчал, и взгляд его блуждал где-то очень очень далеко. Констанция тоже сохраняла молчание и терпеливо ждала. Наконец, Пендергаст глубоко вздохнул и начал рассказ:

— Тебе знакома детская сказка о зубной фее?

— Конечно. Когда я была маленькой, в обмен на мой зуб родители должны были класть под подушку одноцентовую монетку … когда у них имелись деньги, конечно же.

— Совершенно верно. Во Французском квартале Нового Орлеана, где я провел большую часть своего детства, ходило аналогичное старинное поверье. Но кроме него, у нас была ещё одна, скажем так, подобная история.

— Подобная?

— Некоторые малыши из нашего квартала верили в привычную сказку — в ту, что ты только что рассказала. Но большинство детей верили в кое-что совершенно иное: что Зубная фея — вовсе не то эфемерное существо, что приходит по ночам.