Сумрачным ноябрьским утром 1867 года над Парижем угрюмой коммуной толклись сизые тучи, извергавшие из недр то холодную морось, то снег. Чахлые снежинки ложились на облезлую черепицу столичных крыш, на чугунные колпаки фонарей, на брусчатку бульваров и непролазную грязь предместий — и растворялись, оставляя за собой еще более густой оттенок серого или черного, чем прежде.
Добавить в моё избранное
49 мин, 29 сек 5159
Вместе они поднялись по скрипучей лестнице — не слишком запущенной, но и не особенно чистой. Пахло сыростью. По бесцветным обоям расползались пятна плесени, странно подвижные в свете фонаря.
Перешагнув последнюю ступеньку, инспектор оказался в тесном помещении, от которого отходил длинный коридор. На полу между стульев сердито всхлипывал коротышка в коричневых штанах и жилетке. Из носа у него текла кровь. Рядом переминались с ноги на ногу двое полицейских. Вид у них был неспокойный.
И Рише мог их понять. Для борделя здесь было слишком тихо и пусто. Вместо привычных запахов вина и духов — одна плесень. И — он принюхался — капустный суп.
И еще — что-то все-таки нарушало тишину. Как будто бы мяуканье… или скуление голодного щенка… детский плач… Рише вгляделся в полумрак коридора, разреженный тут и там коптящими свечами. Высокие крепкие двери, выкрашенные серой краской, наводили на мысль о тюрьме или лечебнице для умалишенных. Не хватало только решеток. Номера, однако, имелись.
— Так ключи у вас, сержант? Давайте сюда. Потолкуйте пока со слугой. Меня интересует, где сейчас его хозяйка. Остальные — за мной.
С каждым шагом жалобные звуки прибавляли в силе. Когда инспектор остановился перед первой дверью, коридор уже походил на преддверие ада: со всех сторон что-то поскуливало, повизгивало, рыдало — но приглушенно, словно бы с расстояния. Он выудил из связки ключ с единицей, вставил в замок и повернул.
В каморке стояла тьма. Слева фонарь Рише высветил обыкновенный стул и жестяное ведро. Напротив двери — узкое окно, задернутое плотными занавесками. Справа — кровать, с которой блеснули четыре узких глаза. — Сиамские близнецы! — выдохнул полицейский за его плечом.
Девочки молча сидели на кровати и разглядывали гостей. На них были лишь тонкие хлопковые платьица, когда-то белые. У изголовья — пустая миска с двумя ложками. Рише не знал, что им сказать — да они, похоже, ничего от него и не ждали. Если «Кифера» была храмом иллюзий, то в доме Робар брала свое жестокая, ничем не прикрытая действительность. Инспектор без слов развернулся и шагнул ко второй двери, из-за которой доносился безостановочный, протяжный, жуткий вой. Комната за ней ничем не отличалась от предыдущей — кроме очевидного зловония. На кровати корчилось и скулило существо без рук и ног, неопределенного возраста, но явно мужского пола; Рише как будто даже различил усы, но проверять своей зоркости не стал.
За другие двери он уже не заглядывал: достаточно было замереть и прислушаться. Девочки из первой оказались исключением; возможно, у них одних хватало ума — или отчаяния — понять, что от криков толку нет. В еще одной тихой комнате обнаружилась убогая кухонька.
Крайняя дверь слева, однако, была не заперта. Рише осторожно заглянул внутрь — и едва устоял на ногах. Запах… тот самый запах, только в разы сильнее. Он бил в ноздри, выворачивал разум наизнанку, отдавался в конечностях сладкой дрожью… Инспектор почувствовал, как напряглось его мужское естество, но стыда не было: никто не смог бы противостоять этой силе. Перед его помутневшим взором уже маячил образ Маргариты — близкий, манящий… Нет, она тут ни при чем… сгинь… сгинь.
Придя наконец в чувство, он неуверенно оглянулся и сразу же понял, что беспокоится напрасно: у двоицы из отдела нравов вид был точь-в-точь как у мальчишек из католической школы, которых священник застал за гадким делом. У одного на брюках расплывалось пятно, чего он, похоже, не замечал. Рише взмахом руки отослал их к сержанту; распоряжение было исполнено с такой откровенной радостью, что при иных обстоятельствах за нее полагался бы выговор.
Инспектор собрался с силами, сделал глубокий вдох — и толкнул дверь.
Узкая клетушка, не больше уборной. Всей обстановки — стул и низенький столик. И еще одна незапертая дверь. Из-за нее и просачивался запах.
За дверью — пусто. Ни мебели, ни посуды, ни даже окон. Только запах — и слизь, много слизи. На голых досках пола, на обоях, на дверной панели. Местами — темные кляксы. Вероятнее всего — кровь Дюбуа, но ручаться инспектор не стал бы. На осмотр комнаты ушло не более минуты; несвойственная для него беглость. Однако сейчас важнее было покинуть комнату на своих ногах, как положено офицеру полиции… и без пятен на брюках.
Застоявшийся капустный дух в коридоре казался теперь слаще апрельского ветерка. Рише привалился к стене, тяжело дыша. Перед глазами все плыло, мысли блуждали. Наконец его взгляд сфокусировался на двери напротив — последней из непроверенных. В отличие от остальных, она носила на себе некоторые следы отделки и в лечебнице выглядела бы неуместно. Номер отсутствовал. Кабинет мадам Робар? В связке подходящего ключа не нашлось, и Рише направился за помощью к своим спутникам.
Коротышка-слуга все так же сидел на полу и сопел, но крови на его одежде прибавилось, а поза потеряла остатки естественности. Сержант мог быть доволен собой.
Перешагнув последнюю ступеньку, инспектор оказался в тесном помещении, от которого отходил длинный коридор. На полу между стульев сердито всхлипывал коротышка в коричневых штанах и жилетке. Из носа у него текла кровь. Рядом переминались с ноги на ногу двое полицейских. Вид у них был неспокойный.
И Рише мог их понять. Для борделя здесь было слишком тихо и пусто. Вместо привычных запахов вина и духов — одна плесень. И — он принюхался — капустный суп.
И еще — что-то все-таки нарушало тишину. Как будто бы мяуканье… или скуление голодного щенка… детский плач… Рише вгляделся в полумрак коридора, разреженный тут и там коптящими свечами. Высокие крепкие двери, выкрашенные серой краской, наводили на мысль о тюрьме или лечебнице для умалишенных. Не хватало только решеток. Номера, однако, имелись.
— Так ключи у вас, сержант? Давайте сюда. Потолкуйте пока со слугой. Меня интересует, где сейчас его хозяйка. Остальные — за мной.
С каждым шагом жалобные звуки прибавляли в силе. Когда инспектор остановился перед первой дверью, коридор уже походил на преддверие ада: со всех сторон что-то поскуливало, повизгивало, рыдало — но приглушенно, словно бы с расстояния. Он выудил из связки ключ с единицей, вставил в замок и повернул.
В каморке стояла тьма. Слева фонарь Рише высветил обыкновенный стул и жестяное ведро. Напротив двери — узкое окно, задернутое плотными занавесками. Справа — кровать, с которой блеснули четыре узких глаза. — Сиамские близнецы! — выдохнул полицейский за его плечом.
Девочки молча сидели на кровати и разглядывали гостей. На них были лишь тонкие хлопковые платьица, когда-то белые. У изголовья — пустая миска с двумя ложками. Рише не знал, что им сказать — да они, похоже, ничего от него и не ждали. Если «Кифера» была храмом иллюзий, то в доме Робар брала свое жестокая, ничем не прикрытая действительность. Инспектор без слов развернулся и шагнул ко второй двери, из-за которой доносился безостановочный, протяжный, жуткий вой. Комната за ней ничем не отличалась от предыдущей — кроме очевидного зловония. На кровати корчилось и скулило существо без рук и ног, неопределенного возраста, но явно мужского пола; Рише как будто даже различил усы, но проверять своей зоркости не стал.
За другие двери он уже не заглядывал: достаточно было замереть и прислушаться. Девочки из первой оказались исключением; возможно, у них одних хватало ума — или отчаяния — понять, что от криков толку нет. В еще одной тихой комнате обнаружилась убогая кухонька.
Крайняя дверь слева, однако, была не заперта. Рише осторожно заглянул внутрь — и едва устоял на ногах. Запах… тот самый запах, только в разы сильнее. Он бил в ноздри, выворачивал разум наизнанку, отдавался в конечностях сладкой дрожью… Инспектор почувствовал, как напряглось его мужское естество, но стыда не было: никто не смог бы противостоять этой силе. Перед его помутневшим взором уже маячил образ Маргариты — близкий, манящий… Нет, она тут ни при чем… сгинь… сгинь.
Придя наконец в чувство, он неуверенно оглянулся и сразу же понял, что беспокоится напрасно: у двоицы из отдела нравов вид был точь-в-точь как у мальчишек из католической школы, которых священник застал за гадким делом. У одного на брюках расплывалось пятно, чего он, похоже, не замечал. Рише взмахом руки отослал их к сержанту; распоряжение было исполнено с такой откровенной радостью, что при иных обстоятельствах за нее полагался бы выговор.
Инспектор собрался с силами, сделал глубокий вдох — и толкнул дверь.
Узкая клетушка, не больше уборной. Всей обстановки — стул и низенький столик. И еще одна незапертая дверь. Из-за нее и просачивался запах.
За дверью — пусто. Ни мебели, ни посуды, ни даже окон. Только запах — и слизь, много слизи. На голых досках пола, на обоях, на дверной панели. Местами — темные кляксы. Вероятнее всего — кровь Дюбуа, но ручаться инспектор не стал бы. На осмотр комнаты ушло не более минуты; несвойственная для него беглость. Однако сейчас важнее было покинуть комнату на своих ногах, как положено офицеру полиции… и без пятен на брюках.
Застоявшийся капустный дух в коридоре казался теперь слаще апрельского ветерка. Рише привалился к стене, тяжело дыша. Перед глазами все плыло, мысли блуждали. Наконец его взгляд сфокусировался на двери напротив — последней из непроверенных. В отличие от остальных, она носила на себе некоторые следы отделки и в лечебнице выглядела бы неуместно. Номер отсутствовал. Кабинет мадам Робар? В связке подходящего ключа не нашлось, и Рише направился за помощью к своим спутникам.
Коротышка-слуга все так же сидел на полу и сопел, но крови на его одежде прибавилось, а поза потеряла остатки естественности. Сержант мог быть доволен собой.
Страница 7 из 14
