Берт нарочно включил радио погромче: назревала очередная ссора, и он надеялся таким образом ее избежать. Очень надеялся…
Добавить в моё избранное
40 мин, 58 сек 16836
И месяц: август 1964-го.
— Ничего не понимаю, — голос у него дрогнул, — но в одном я уверен: если мы…
— Уверен! — вскинулась Вики. — Он уверен! Вот оно, твое слабое место, Берт. Ты всю жизнь уверен!
Он вышел из бара, и она за ним.
— А сейчас ты куда?
— В муниципальный центр.
— Берт, ну почему ты такой упрямый! Видишь же, тут что-то не то, так неужели трудно признать это?
— Я не упрямый. Просто я хочу поскорей избавиться от того, что лежит в багажнике.
На улице его как-то по-новому озадачили полнейшая тишина и запахи удобрений. Когда можно сорвать молодой початок, намазать его маслом, круто посолить и запустить в него крепкие зубы, кто обращает внимание на запахи? Солнце, дождь, унавоженная земля — все воспринимается как бесплатное приложение. Он вырос в сельской местности, на севере штата Нью-Йорк, и еще не забыл душистый запах свежего навоза. Да, конечно, бывают запахи поизысканнее, но когда ранней весной, под вечер, с недавно вспаханной земли принесет ветром знакомые ароматы, столько, бывало, всего нахлынет. Со всей отчетливостью вдруг поймешь, что зима отошла безвозвратно, что еще месяц-другой, и с грохотом захлопнутся двери школы, и дети, как горошины из стручка, выскочат навстречу лету. В его памяти этот запах был неотторжим от других, вполне изысканных: тимофеевки, клевера, шток-розы, кизила. Чем они тут удобряют землю, подумал он. Странный запах. Сладкий до тошноты. Так пахнет смерть. Как бывший санитар вьетнамской войны, он понимал в этом толк. Вики уже сидела в машине, держа перед собой кукурузное распятие и разглядывая его в каком-то оцепенении. Это не понравилось Берту.
— Положи его, Христа ради, — сказал он.
— Нет, — отрезала она, не поднимая головы. — У тебя свои игры, у меня свои.
Он завел мотор и поехал дальше. У перекрестка раскачивался на ветру бездействующий светофор. Слева обнаружилась опрятная белая церквушка. Трава вокруг скошена, дорожка обсажена цветами. Берт затормозил.
— Почему ты остановился? — тотчас спросила она.
— Загляну в церковь. Кажется, это единственное место в городе, которое не выглядит так, словно отсюда ушли лет десять назад. Табличка, видишь?
Она присмотрелась. Из аккуратно вырезанных белых букв, прикрытых стеклом, было сложено: ГРОЗЕН И МИЛОСТИВ ТОТ, КТО ОБХОДИТ РЯДЫ. Ниже стояла дата, 24.07.1976да — прошлое воскресенье.
— Тот, кто обходит ряды, — вслух прочел Берт, глуша мотор.
— Одно из девяти тысяч имен Господа Бога, запатентованных в штате Небраска. Ты со мной?
Она даже не улыбнулась его шутке.
— Я останусь в машине.
— Вольному воля.
— Я зареклась ходить в церковь, с тех пор как уехала от родителей… тем более в эту. Видеть не хочу ни эту церковь, ни этот городишко. Меня уже колотит, уедем отсюда!
— Я на минуту.
— Учти, Берт, у меня свои ключи. Если через пять минут ты не вернешься, я уезжаю, и делай тут все, что тебе заблагорассудится.
— Э, мадам, не горячитесь…
— Именно так я и поступлю. Если, конечно, ты не вздумаешь отнять у меня ключи силой, как обыкновенный бандит. Впрочем, ты, кажется, и на такое способен.
— Но ты полагаешь, что до этого не дойдет.
— Полагаю, что нет.
Ее сумочка лежала между ними на сиденье. Он быстро схватил ее. Вики вскрикнула и потянулась к ремешку, но сумочка уже была вне досягаемости. Чтобы долго не рыться среди вещей, он просто перевернул ее, посыпались салфеточки, косметика, разменная мелочь, квитанции из магазинов, и среди всего этого блеснула связка ключей. Вики попыталась схватить ее первой, но он снова оказался проворней и спрятал ее в карман.
— Ты не имеешь права, — всхлипнула она. — Отдай.
— Нет, — сказал он с жесткой ухмылкой. — И не подумаю.
— Берт, ну пожалуйста! Мне страшно! — она протянула руку как за подаянием.
— Через две минуты ты решишь, что дальше ждать необязательно.
— Неправда…
— Уедешь и еще посмеешься: «Будет знать, как мне перечить». Разве ты не сделала это лейтмотивом всей нашей супружеской жизни? «Будет знать, как мне перечить!» Он вылез из машины.
— Берт! — она рванулась за ним. — Послушай… можно иначе… позвоним из автомата, а? Вон у меня сколько мелочи. Только… а хочешь, мы… не оставляй меня здесь одну, не оставляй меня, Берт!
Он захлопнул дверцу у нее перед носом и с закрытыми глазами привалился спиной к машине. Вики колотила изнутри в дверцу и выкрикивала его имя. Можно себе представить, какое она произведет впечатление на представителей власти, когда он наконец передаст труп мальчика с рук на руки. Лучше не представлять.
Он направился по вымощенной дорожке к церкви. Скорее всего двери окажутся запертыми. Если нет, то ему хватит двух-трех минут, чтобы ее осмотреть.
— Ничего не понимаю, — голос у него дрогнул, — но в одном я уверен: если мы…
— Уверен! — вскинулась Вики. — Он уверен! Вот оно, твое слабое место, Берт. Ты всю жизнь уверен!
Он вышел из бара, и она за ним.
— А сейчас ты куда?
— В муниципальный центр.
— Берт, ну почему ты такой упрямый! Видишь же, тут что-то не то, так неужели трудно признать это?
— Я не упрямый. Просто я хочу поскорей избавиться от того, что лежит в багажнике.
На улице его как-то по-новому озадачили полнейшая тишина и запахи удобрений. Когда можно сорвать молодой початок, намазать его маслом, круто посолить и запустить в него крепкие зубы, кто обращает внимание на запахи? Солнце, дождь, унавоженная земля — все воспринимается как бесплатное приложение. Он вырос в сельской местности, на севере штата Нью-Йорк, и еще не забыл душистый запах свежего навоза. Да, конечно, бывают запахи поизысканнее, но когда ранней весной, под вечер, с недавно вспаханной земли принесет ветром знакомые ароматы, столько, бывало, всего нахлынет. Со всей отчетливостью вдруг поймешь, что зима отошла безвозвратно, что еще месяц-другой, и с грохотом захлопнутся двери школы, и дети, как горошины из стручка, выскочат навстречу лету. В его памяти этот запах был неотторжим от других, вполне изысканных: тимофеевки, клевера, шток-розы, кизила. Чем они тут удобряют землю, подумал он. Странный запах. Сладкий до тошноты. Так пахнет смерть. Как бывший санитар вьетнамской войны, он понимал в этом толк. Вики уже сидела в машине, держа перед собой кукурузное распятие и разглядывая его в каком-то оцепенении. Это не понравилось Берту.
— Положи его, Христа ради, — сказал он.
— Нет, — отрезала она, не поднимая головы. — У тебя свои игры, у меня свои.
Он завел мотор и поехал дальше. У перекрестка раскачивался на ветру бездействующий светофор. Слева обнаружилась опрятная белая церквушка. Трава вокруг скошена, дорожка обсажена цветами. Берт затормозил.
— Почему ты остановился? — тотчас спросила она.
— Загляну в церковь. Кажется, это единственное место в городе, которое не выглядит так, словно отсюда ушли лет десять назад. Табличка, видишь?
Она присмотрелась. Из аккуратно вырезанных белых букв, прикрытых стеклом, было сложено: ГРОЗЕН И МИЛОСТИВ ТОТ, КТО ОБХОДИТ РЯДЫ. Ниже стояла дата, 24.07.1976да — прошлое воскресенье.
— Тот, кто обходит ряды, — вслух прочел Берт, глуша мотор.
— Одно из девяти тысяч имен Господа Бога, запатентованных в штате Небраска. Ты со мной?
Она даже не улыбнулась его шутке.
— Я останусь в машине.
— Вольному воля.
— Я зареклась ходить в церковь, с тех пор как уехала от родителей… тем более в эту. Видеть не хочу ни эту церковь, ни этот городишко. Меня уже колотит, уедем отсюда!
— Я на минуту.
— Учти, Берт, у меня свои ключи. Если через пять минут ты не вернешься, я уезжаю, и делай тут все, что тебе заблагорассудится.
— Э, мадам, не горячитесь…
— Именно так я и поступлю. Если, конечно, ты не вздумаешь отнять у меня ключи силой, как обыкновенный бандит. Впрочем, ты, кажется, и на такое способен.
— Но ты полагаешь, что до этого не дойдет.
— Полагаю, что нет.
Ее сумочка лежала между ними на сиденье. Он быстро схватил ее. Вики вскрикнула и потянулась к ремешку, но сумочка уже была вне досягаемости. Чтобы долго не рыться среди вещей, он просто перевернул ее, посыпались салфеточки, косметика, разменная мелочь, квитанции из магазинов, и среди всего этого блеснула связка ключей. Вики попыталась схватить ее первой, но он снова оказался проворней и спрятал ее в карман.
— Ты не имеешь права, — всхлипнула она. — Отдай.
— Нет, — сказал он с жесткой ухмылкой. — И не подумаю.
— Берт, ну пожалуйста! Мне страшно! — она протянула руку как за подаянием.
— Через две минуты ты решишь, что дальше ждать необязательно.
— Неправда…
— Уедешь и еще посмеешься: «Будет знать, как мне перечить». Разве ты не сделала это лейтмотивом всей нашей супружеской жизни? «Будет знать, как мне перечить!» Он вылез из машины.
— Берт! — она рванулась за ним. — Послушай… можно иначе… позвоним из автомата, а? Вон у меня сколько мелочи. Только… а хочешь, мы… не оставляй меня здесь одну, не оставляй меня, Берт!
Он захлопнул дверцу у нее перед носом и с закрытыми глазами привалился спиной к машине. Вики колотила изнутри в дверцу и выкрикивала его имя. Можно себе представить, какое она произведет впечатление на представителей власти, когда он наконец передаст труп мальчика с рук на руки. Лучше не представлять.
Он направился по вымощенной дорожке к церкви. Скорее всего двери окажутся запертыми. Если нет, то ему хватит двух-трех минут, чтобы ее осмотреть.
Страница 6 из 12
