— А ты не плачь, — говорил следователь. — Ты же хотела стать героем? Герои не плачут…
Добавить в моё избранное
11 мин, 8 сек 7645
— Она ничего не думает, Одалис, а ты не можешь знать, кому здесь хуже. Никто не может знать. Постарайся заснуть, она же не громко…
Одалис, ворча, устроилась на своем одеяле, медицинская сестра, приподнявшись на локте, какое-то время вглядывалась в Корасон, но тоже легла. Корасон слушала, как слезы глухо стукают, падая на ее одеяло, как будто она роняет горошины в темноте. Вдруг скрипучий голосок прозвучал прямо над ее головой.
— Я вынужден был скрыться. Но теперь я позволю себе продолжить свою речь, толком еще и неначатую… Прошу вас, выслушайте меня не перебивая, а лучше — спрашивайте сами, только тише, умоляю, чтобы нас не прервали снова.
— Так ты будешь сам говорить, или мне расспрашивать?
— И то и другое, и то и другое, в той пропорции, какая будет удобна вам!
— Я ничего не понимаю, — созналась Корасон, вытирая слезы волосами.
— Я все объясню!
Он объяснил. В соседнем мире, одном из тех, что поближе, близился конец света. И Корасон могла бы спасти этот мир и всё его население, просто пожертвовав им свою жизнь.
— Я знаю эту сказку, — криво улыбнулась Корасон. — Я соглашусь спасти вас, а вы за это спасете меня. Не верю.
— Это не сказка, — печально возразил Насекомый. — И мы не можем вас спасти. Никак и ни за что.
— Конечно, — кивнула Корасон. — Это непременное условие. Если я буду знать заранее, что спасусь, жертва не будет иметь силы. Ага.
— Нет, нет! Всё совершенно не так, поверьте. Если бы вы могли быть спасены здесь, мы ни в коем случае не стали бы препятствовать. Мы только потому и смеем просить вас о помощи, что вы обречены.
— А какая же мне тогда выгода от этого? Зачем мне… — тут Корасон прекратила плакать и воззрилась на Насекомого округлившимися глазами. — Это точно? Это правда-правда? Никак-никак? Я погибну?
— И очень скоро. Мы же все проверили. Вас расстреляют еще до рассвета. Времени осталось совсем мало. Я слишком долго не мог разбудить вас. Каждая минута драгоценна.
Корасон вытерла глаза руками.
— Я ведь ничего не сказала им, а? Я ничего не сказала?
Насекомый потупился.
— Еще не сказали… Но может так случиться… что в последний момент… Вас повезут в грузовике, глаза завязаны, за город, там поставят на краю оврага. В первый раз они будут стрелять мимо. Потом предложат вам…
— И я?
Насекомый отвернулся.
— Ну, что? Что?
— Вы же понимаете… А потом они все равно вас убьют. Вы же понимаете.
— Так. Я понимаю.
Корасон разглядывала свои колени, синяки и ссадины на них, потом подняла руки, повертела их перед лицом. Она теперь не плакала.
— Так чего ты хочешь от меня?
— Мы не можем вас спасти, но вы можете спасти нас. И вам это ничего-ничего не будет стоить. Хуже от этого не будет. Вам не придется терпеть никаких дополнительных неудобств.
— Что такого в моей жизни, что моя смерть может вас спасти — и каким образом?
— У вас говорят: «когда умирает человек — умирает целый мир». Вы такие огромные существа… Огромные! Несказанно великие! Вы сравнимы с целым миром! Со Вселенной!
Корасон обвела взглядом спящих соседок по камере.
— Да уж. И что?
— Если вы скажете, просто скажете, что отдаете свою жизнь за спасение нашего мира…
— Я… Я как-то думала отдать жизнь за наше дело. За свободу. За товарищей.
— Нет, послушайте, это прискорбное недоразумение. Это невозможное дело. Вы не можете отдать жизнь за своих друзей — они так же велики, как и вы. Исключено, исключено, им вы помочь не в силах! А нам — да, можете. Вполне. Вашей жизни будет достаточно для спасения целого мира.
— Мне казалось… что для такого великого свершения… нужен подвиг. Жертва. Как у Христа. Что-то такое. Страдания…
— Разве вы мало страдали?
— Но не за вас ведь.
— Нам зачислят. Это тоже. Это может усилить эффект.
— Но сначала я предам их. Сдам их палачам.
— Знаете… я тут подумал… Я мог бы затуманить вам разум таким образом, что вы оказались бы неспособны… Просто неспособны. Я не могу милосердно убить вас — это разрушит условия, необходимые для успеха… для спасения нашего мира. Но я могу, уже после того, как вы посвятите свою смерть нам, в качестве бескорыстной жертвы…
— Какая же это будет бескорыстная жертва? Мне это выгодно.
— Да, в общем и целом, да. Но выгода незначительная! И не имеющая отношения к нашему миру! Вы все равно умрете для нас, за нас. А я просто… просто спою вам колыбельную. Сразу после первого залпа. Как будто вы сошли с ума от страха. Это будет… просто мой личный подарок. Никаких сделок.
— Как-то всё глупо. Несуразно, — Корасон ощупала вымокшее от слез одеяло. — Я так устала. Говоришь, уже скоро?
— Очень скоро, очень! Пожалуйста…
— Да ну тебя. Ты ненастоящий.
Одалис, ворча, устроилась на своем одеяле, медицинская сестра, приподнявшись на локте, какое-то время вглядывалась в Корасон, но тоже легла. Корасон слушала, как слезы глухо стукают, падая на ее одеяло, как будто она роняет горошины в темноте. Вдруг скрипучий голосок прозвучал прямо над ее головой.
— Я вынужден был скрыться. Но теперь я позволю себе продолжить свою речь, толком еще и неначатую… Прошу вас, выслушайте меня не перебивая, а лучше — спрашивайте сами, только тише, умоляю, чтобы нас не прервали снова.
— Так ты будешь сам говорить, или мне расспрашивать?
— И то и другое, и то и другое, в той пропорции, какая будет удобна вам!
— Я ничего не понимаю, — созналась Корасон, вытирая слезы волосами.
— Я все объясню!
Он объяснил. В соседнем мире, одном из тех, что поближе, близился конец света. И Корасон могла бы спасти этот мир и всё его население, просто пожертвовав им свою жизнь.
— Я знаю эту сказку, — криво улыбнулась Корасон. — Я соглашусь спасти вас, а вы за это спасете меня. Не верю.
— Это не сказка, — печально возразил Насекомый. — И мы не можем вас спасти. Никак и ни за что.
— Конечно, — кивнула Корасон. — Это непременное условие. Если я буду знать заранее, что спасусь, жертва не будет иметь силы. Ага.
— Нет, нет! Всё совершенно не так, поверьте. Если бы вы могли быть спасены здесь, мы ни в коем случае не стали бы препятствовать. Мы только потому и смеем просить вас о помощи, что вы обречены.
— А какая же мне тогда выгода от этого? Зачем мне… — тут Корасон прекратила плакать и воззрилась на Насекомого округлившимися глазами. — Это точно? Это правда-правда? Никак-никак? Я погибну?
— И очень скоро. Мы же все проверили. Вас расстреляют еще до рассвета. Времени осталось совсем мало. Я слишком долго не мог разбудить вас. Каждая минута драгоценна.
Корасон вытерла глаза руками.
— Я ведь ничего не сказала им, а? Я ничего не сказала?
Насекомый потупился.
— Еще не сказали… Но может так случиться… что в последний момент… Вас повезут в грузовике, глаза завязаны, за город, там поставят на краю оврага. В первый раз они будут стрелять мимо. Потом предложат вам…
— И я?
Насекомый отвернулся.
— Ну, что? Что?
— Вы же понимаете… А потом они все равно вас убьют. Вы же понимаете.
— Так. Я понимаю.
Корасон разглядывала свои колени, синяки и ссадины на них, потом подняла руки, повертела их перед лицом. Она теперь не плакала.
— Так чего ты хочешь от меня?
— Мы не можем вас спасти, но вы можете спасти нас. И вам это ничего-ничего не будет стоить. Хуже от этого не будет. Вам не придется терпеть никаких дополнительных неудобств.
— Что такого в моей жизни, что моя смерть может вас спасти — и каким образом?
— У вас говорят: «когда умирает человек — умирает целый мир». Вы такие огромные существа… Огромные! Несказанно великие! Вы сравнимы с целым миром! Со Вселенной!
Корасон обвела взглядом спящих соседок по камере.
— Да уж. И что?
— Если вы скажете, просто скажете, что отдаете свою жизнь за спасение нашего мира…
— Я… Я как-то думала отдать жизнь за наше дело. За свободу. За товарищей.
— Нет, послушайте, это прискорбное недоразумение. Это невозможное дело. Вы не можете отдать жизнь за своих друзей — они так же велики, как и вы. Исключено, исключено, им вы помочь не в силах! А нам — да, можете. Вполне. Вашей жизни будет достаточно для спасения целого мира.
— Мне казалось… что для такого великого свершения… нужен подвиг. Жертва. Как у Христа. Что-то такое. Страдания…
— Разве вы мало страдали?
— Но не за вас ведь.
— Нам зачислят. Это тоже. Это может усилить эффект.
— Но сначала я предам их. Сдам их палачам.
— Знаете… я тут подумал… Я мог бы затуманить вам разум таким образом, что вы оказались бы неспособны… Просто неспособны. Я не могу милосердно убить вас — это разрушит условия, необходимые для успеха… для спасения нашего мира. Но я могу, уже после того, как вы посвятите свою смерть нам, в качестве бескорыстной жертвы…
— Какая же это будет бескорыстная жертва? Мне это выгодно.
— Да, в общем и целом, да. Но выгода незначительная! И не имеющая отношения к нашему миру! Вы все равно умрете для нас, за нас. А я просто… просто спою вам колыбельную. Сразу после первого залпа. Как будто вы сошли с ума от страха. Это будет… просто мой личный подарок. Никаких сделок.
— Как-то всё глупо. Несуразно, — Корасон ощупала вымокшее от слез одеяло. — Я так устала. Говоришь, уже скоро?
— Очень скоро, очень! Пожалуйста…
— Да ну тебя. Ты ненастоящий.
Страница 2 из 4
