Деннис покоился в окружении своих родственников, хотя и не ощущал их присутствия. Внутри склепа было темно, а внутри его гроба — еще темнее. Он был жив, а окружающие мертвы, и все они собрались в одном месте…
Добавить в моё избранное
10 мин, 0 сек 1383
Ему нужно попробовать что-то другое. Надо выбраться отсюда. Стальную дверь склепа не открыть. Но если разобрать кирпичи вокруг… Для работы ему нужен инструмент.
Третий по счету вскрытый им гроб снабдил его тем, что он искал, — несгнившей берцовой костью: он отделил ее от скелета усопшего родственника и принялся за штукатурку, скреплявшую кирпичи, — но тщетно! На ней даже не осталось следа от его ударов…
Это усилие почти прикончило его. Отчаянная необходимость в конце концов взяла верх — теперь, когда последняя надежда, казалось, растаяла. Вначале он попробовал грызть влажный край савана, но толку не было. Ему необходима пища — иначе он не выживет. Он взял одну из немногих уцелевших костей Мортимера и попробовал погрызть, но та рассыпалась в руках. Он пытался есть мох с влажного пола, выдирая его ногтями… но его было так мало. У Денниса не осталось иных желаний — лишь бы облегчить чувство голода.
И тогда — именно тогда — он вспомнил про свою бабушку.
Когда колокол зазвонил вновь, буря уже успокоилась, и на этот раз несколько человек услыхали его, что вызвало в них немалое и вполне справедливое чувство раздражения. Ведь было уже два часа ночи! Деннис, конечно, этого не знал, да и вряд ли это остановило бы его. Колокол звучал мощно, и в нем были сила и отчаяние находящегося под землей человека, звонящего для спасения своей жизни.
Церковный служка, викарий, полисмен — цепочкой они поднялись на холм, к кладбищу, и увидели колокол и раскачивающую его цепь.
Они предположили, что это как-то связано с бурей. «Подземный поток», — сказал полисмен без особой уверенности. В самом деле, придется спуститься и посмотреть. Идея эта никого не привлекала. Была середина ночи, а кладбище и колокол, как-никак, — собственность мертвецов.
Викарий, мужчина практичный, был за то, чтобы удалить у колокола язык и уйти, но полисмен из чувства долга настоял на своем. В данных обстоятельствах необходимо было поднять с постели тетушку Денниса, что и удалось сделать, правда с немалым трудом, и, взяв факелы и дубинки, они отправились к источнику беспокойства. Это была торжественная процессия — пройдя в старые дубовые двери, она спустились вниз по сырым ступеням, к склепу — месту неприятному и редко посещаемому даже в лучшие времена — этому последнему пристанищу знати, то есть местных дворян. Пройдя проходом, вымощенным плитами, процессия достигла, наконец, огромной стальной двери.
То, что последовало далее, было неприятным для всех, кроме Денниса. После того, как они отодвинули засов, дверь с силой распахнулась, и оттуда, шатаясь, вывалился Деннис — немыслимая фигура в рваном саване, с изодранными ногтями, и речью на устах… просто неприличной, в особенности, когда он обратился к тетушке…
В невыразимом переполохе его отнесли наверх и уложили на подушечках с почетных скамеек для прихожан. Тем временем служка понесся из церкви за ближайшим доктором.
Именно тетушка первой заметила зажатый в руке Денниса сустав — на нем еще осталось мясо, а кусочек его, зацепившись, повис на саване.
Все это осталось между ними — даже тетушка согласилась на это. Деннис, на вкус которого бабушка никогда не была особенно привлекательной, с тех пор признавался всем и каждому, что он в неоплатном долгу перед старой леди. Больше никто и слова худого о бабушке от него не слышал.
Как бы то ни было, но он чудесным образом воскрес к жизни… внезапно — после хорошего ужина.
Третий по счету вскрытый им гроб снабдил его тем, что он искал, — несгнившей берцовой костью: он отделил ее от скелета усопшего родственника и принялся за штукатурку, скреплявшую кирпичи, — но тщетно! На ней даже не осталось следа от его ударов…
Это усилие почти прикончило его. Отчаянная необходимость в конце концов взяла верх — теперь, когда последняя надежда, казалось, растаяла. Вначале он попробовал грызть влажный край савана, но толку не было. Ему необходима пища — иначе он не выживет. Он взял одну из немногих уцелевших костей Мортимера и попробовал погрызть, но та рассыпалась в руках. Он пытался есть мох с влажного пола, выдирая его ногтями… но его было так мало. У Денниса не осталось иных желаний — лишь бы облегчить чувство голода.
И тогда — именно тогда — он вспомнил про свою бабушку.
Когда колокол зазвонил вновь, буря уже успокоилась, и на этот раз несколько человек услыхали его, что вызвало в них немалое и вполне справедливое чувство раздражения. Ведь было уже два часа ночи! Деннис, конечно, этого не знал, да и вряд ли это остановило бы его. Колокол звучал мощно, и в нем были сила и отчаяние находящегося под землей человека, звонящего для спасения своей жизни.
Церковный служка, викарий, полисмен — цепочкой они поднялись на холм, к кладбищу, и увидели колокол и раскачивающую его цепь.
Они предположили, что это как-то связано с бурей. «Подземный поток», — сказал полисмен без особой уверенности. В самом деле, придется спуститься и посмотреть. Идея эта никого не привлекала. Была середина ночи, а кладбище и колокол, как-никак, — собственность мертвецов.
Викарий, мужчина практичный, был за то, чтобы удалить у колокола язык и уйти, но полисмен из чувства долга настоял на своем. В данных обстоятельствах необходимо было поднять с постели тетушку Денниса, что и удалось сделать, правда с немалым трудом, и, взяв факелы и дубинки, они отправились к источнику беспокойства. Это была торжественная процессия — пройдя в старые дубовые двери, она спустились вниз по сырым ступеням, к склепу — месту неприятному и редко посещаемому даже в лучшие времена — этому последнему пристанищу знати, то есть местных дворян. Пройдя проходом, вымощенным плитами, процессия достигла, наконец, огромной стальной двери.
То, что последовало далее, было неприятным для всех, кроме Денниса. После того, как они отодвинули засов, дверь с силой распахнулась, и оттуда, шатаясь, вывалился Деннис — немыслимая фигура в рваном саване, с изодранными ногтями, и речью на устах… просто неприличной, в особенности, когда он обратился к тетушке…
В невыразимом переполохе его отнесли наверх и уложили на подушечках с почетных скамеек для прихожан. Тем временем служка понесся из церкви за ближайшим доктором.
Именно тетушка первой заметила зажатый в руке Денниса сустав — на нем еще осталось мясо, а кусочек его, зацепившись, повис на саване.
Все это осталось между ними — даже тетушка согласилась на это. Деннис, на вкус которого бабушка никогда не была особенно привлекательной, с тех пор признавался всем и каждому, что он в неоплатном долгу перед старой леди. Больше никто и слова худого о бабушке от него не слышал.
Как бы то ни было, но он чудесным образом воскрес к жизни… внезапно — после хорошего ужина.
Страница 3 из 3
