Ветви рябины были усыпаны огненно-оранжевыми гроздьями. До октября они так и будут украшать чахлый двор, и лишь потом, с первыми заморозками, налетят невесть откуда стаи бойких птичек с хохолками на вертлявых головках и в одночасье склюют множество так и не родившихся новых рябин. Элу всегда хотелось узнать, как же называются эти проворные пернатые, но орнитологов среди её знакомых не водилось, а тратить время на листание толстых запыленных справочников в библиотеке не хотелось. Так и остались юркие пугливые птички для Элу безымянными…
Добавить в моё избранное
18 мин, 38 сек 19664
И тихо, лишь где-то за стеной неразборчиво пиликал радиоприемник. Элу осмотрелась. Она находилась в комнате, которую многие отчего-то предпочитают именовать залом. Члены любой императорской фамилии пришли бы в негодование, предложи им такую залу.
Полы устилали ковры с неразборчивым орнаментом на псевдовосточный манер. Они приглушали звуки и, видимо, потому Элу, рассматривавшая хрусталь за стеклом польского шкафа-стенки, не расслышала шагов. Когда она повернулась, в дверном проеме стоял, опираясь плечом о косяк, мальчик. И смотрел на нее, на Элу. То есть, казалось, что смотрел…
— Привет, — весело сказала она, — Антошка.
— Здравствуйте, — отозвался сын Надежды. Голос его прозвучал неуверенно. Еще бы! Один в пустой квартире, и вдруг, невесть откуда, в комнате появляется человек. Кто знает, какие у него намерения, у этого незваного гостя. Тем более, в газетах постоянно пишут разные страсти про воров и грабителей. Раньше не писали, а теперь будто плотину прорвало, в каждом номере «Вечерки»… «Впрочем, Антошка ведь не может читать» Вечерку«, — сообразила Элу.»
— Меня твоя мама прислала, — объяснила Элу. — Она ключи на работе забыла. Не бойся. Она подошла к мальчику, взяла его за руку. Повторила:
— Не бойся. Мама внизу, мы сейчас к окну подойдем, и ты с ней поговоришь. Мальчик кивнул и шагнул навстречу.
— Меня Элу зовут.
— Элу? — переспросил Антон.
— Да. Такое вот имя. Оно не русское.
— Красивое, — неуверенно сказал мальчик. Элу рассмеялась. Они подошли к окну. Закрашенные щеколды, конечно, заклинило. Пришлось Элу вставать на подоконник и переговариваться с Надеждой через форточку.
Антон слушал, чуть наклонив голову. Он заметно успокоился, лицо разгладилось, исчезла крошечная складка на переносье. Наконец, он улыбнулся и сказал:
— Пойдемте, я покажу, где стремянка.
Элу спрыгнула с подоконника, Антон повел ее за собой. Он отлично ориентировался в квартире. Когда-то, еще в детстве, Элу, зажмурив глаза, пыталась пройти из кухни в спальню родителей. Ей приходилось, растопырив руки, хвататься за стены, и даже так она умудрилась ушибить коленку о шифоньер. Антошка же шел легко, даже быстро. Приглядевшись, Элу заметила, что ладони мальчишка держит чуть навылет и иногда делает ими чуть заметные движения вперед, словно подстраховывая себя. Взобравшись по стремянке, Элу быстро нашла среди груды старых корзинок, спущенных велосипедных камер и ветхих скатанных трубой половиков квадратную коробочку из тисненой кожи. Быстро спустилась, сказала Антону:
— Ну, вот и все, сейчас ключи достанем и впустим твою маму. — Она поместила коробочку на лакированный столик, откинула крышку. Антон пристроился рядом. Слушал, наклонив голову. Элу уже заметила, что когда мальчик сосредоточен, голова его чуть наклоняется набок. Выглядело это трогательно и грустно, и Элу вздохнула.
Вынимая поочередно пачку перевязанных пожелтевших конвертов, янтарную брошь, новогодние открытки за семьдесят седьмой и семьдесят пятый годы, Элу добралась до дна. Ключей не было. Она переворошила бумаги. Какая-то замусоленная квитанция выскользнула из общей кучи и осенним листом спланировала на пол, улеглась возле обутых в клетчатые матерчатые тапочки ступней Антона,
— Ключей-то нет, — недоуменно сказала Элу. — Перепутала что-то твоя мама. Она вернулась к окну. Рассказала Надежде о результатах поисков. Спросила, не посмотреть ли в другом месте?
— Не надо, — устало вздыхая, сказала Надежда. — Раз уж там не нашлось, значит, их нигде нет. Должно быть, муж забрал.
— Что же делать?
— Даже и не знаю. Наверно, надо в ЖЭК идти, слесаря вызывать… Или нет. Может быть, я на работу съезжу. Попрошу вахтера позвонить Нине Николаевне домой. Неудобно, конечно, а что делать. Нина Николаевна придет, у нее есть ключи от отдела. Я быстро, вы подождите. Подождите, ладно?
— Подожду, — ответила Элу. А что ей оставалось?Надежда ушла. Элу в очередной раз соскочила с подоконника. Посмотрела на наручные часики: полвосьмого, останется папа без хлеба. И на слесаря Надежда напрасно рассчитывала: в такое время в ЖЭКе уже никого нет.
— Слышал?
— Ага, — Антошка кивнул.
— Ну ничего, не волнуйся, мама быстро придет.
— Я не волнуюсь. Только быстро она не придет, ей тридцать третьего долго ждать, а потом ехать почти до конечной.
— Все равно не так уж и долго, — успокоила Элу. И замолчала, не зная, что сказать еще. Антошка ждал и смотрел на нее. Не смотрит он, поправила себя Элу, не может он этого. И все равно не могла отделаться от ощущения, что маленький хозяин квартиры рассматривает ее. Глаза у него были темно-коричневые, ясные, с искорками в глубине зрачков. И лишь редкие подергивания глазного яблока из стороны в сторону выдавали слепоту. Но это — если присматриваться.
— У тебя есть своя комната? — нашлась, наконец, Элу.
Полы устилали ковры с неразборчивым орнаментом на псевдовосточный манер. Они приглушали звуки и, видимо, потому Элу, рассматривавшая хрусталь за стеклом польского шкафа-стенки, не расслышала шагов. Когда она повернулась, в дверном проеме стоял, опираясь плечом о косяк, мальчик. И смотрел на нее, на Элу. То есть, казалось, что смотрел…
— Привет, — весело сказала она, — Антошка.
— Здравствуйте, — отозвался сын Надежды. Голос его прозвучал неуверенно. Еще бы! Один в пустой квартире, и вдруг, невесть откуда, в комнате появляется человек. Кто знает, какие у него намерения, у этого незваного гостя. Тем более, в газетах постоянно пишут разные страсти про воров и грабителей. Раньше не писали, а теперь будто плотину прорвало, в каждом номере «Вечерки»… «Впрочем, Антошка ведь не может читать» Вечерку«, — сообразила Элу.»
— Меня твоя мама прислала, — объяснила Элу. — Она ключи на работе забыла. Не бойся. Она подошла к мальчику, взяла его за руку. Повторила:
— Не бойся. Мама внизу, мы сейчас к окну подойдем, и ты с ней поговоришь. Мальчик кивнул и шагнул навстречу.
— Меня Элу зовут.
— Элу? — переспросил Антон.
— Да. Такое вот имя. Оно не русское.
— Красивое, — неуверенно сказал мальчик. Элу рассмеялась. Они подошли к окну. Закрашенные щеколды, конечно, заклинило. Пришлось Элу вставать на подоконник и переговариваться с Надеждой через форточку.
Антон слушал, чуть наклонив голову. Он заметно успокоился, лицо разгладилось, исчезла крошечная складка на переносье. Наконец, он улыбнулся и сказал:
— Пойдемте, я покажу, где стремянка.
Элу спрыгнула с подоконника, Антон повел ее за собой. Он отлично ориентировался в квартире. Когда-то, еще в детстве, Элу, зажмурив глаза, пыталась пройти из кухни в спальню родителей. Ей приходилось, растопырив руки, хвататься за стены, и даже так она умудрилась ушибить коленку о шифоньер. Антошка же шел легко, даже быстро. Приглядевшись, Элу заметила, что ладони мальчишка держит чуть навылет и иногда делает ими чуть заметные движения вперед, словно подстраховывая себя. Взобравшись по стремянке, Элу быстро нашла среди груды старых корзинок, спущенных велосипедных камер и ветхих скатанных трубой половиков квадратную коробочку из тисненой кожи. Быстро спустилась, сказала Антону:
— Ну, вот и все, сейчас ключи достанем и впустим твою маму. — Она поместила коробочку на лакированный столик, откинула крышку. Антон пристроился рядом. Слушал, наклонив голову. Элу уже заметила, что когда мальчик сосредоточен, голова его чуть наклоняется набок. Выглядело это трогательно и грустно, и Элу вздохнула.
Вынимая поочередно пачку перевязанных пожелтевших конвертов, янтарную брошь, новогодние открытки за семьдесят седьмой и семьдесят пятый годы, Элу добралась до дна. Ключей не было. Она переворошила бумаги. Какая-то замусоленная квитанция выскользнула из общей кучи и осенним листом спланировала на пол, улеглась возле обутых в клетчатые матерчатые тапочки ступней Антона,
— Ключей-то нет, — недоуменно сказала Элу. — Перепутала что-то твоя мама. Она вернулась к окну. Рассказала Надежде о результатах поисков. Спросила, не посмотреть ли в другом месте?
— Не надо, — устало вздыхая, сказала Надежда. — Раз уж там не нашлось, значит, их нигде нет. Должно быть, муж забрал.
— Что же делать?
— Даже и не знаю. Наверно, надо в ЖЭК идти, слесаря вызывать… Или нет. Может быть, я на работу съезжу. Попрошу вахтера позвонить Нине Николаевне домой. Неудобно, конечно, а что делать. Нина Николаевна придет, у нее есть ключи от отдела. Я быстро, вы подождите. Подождите, ладно?
— Подожду, — ответила Элу. А что ей оставалось?Надежда ушла. Элу в очередной раз соскочила с подоконника. Посмотрела на наручные часики: полвосьмого, останется папа без хлеба. И на слесаря Надежда напрасно рассчитывала: в такое время в ЖЭКе уже никого нет.
— Слышал?
— Ага, — Антошка кивнул.
— Ну ничего, не волнуйся, мама быстро придет.
— Я не волнуюсь. Только быстро она не придет, ей тридцать третьего долго ждать, а потом ехать почти до конечной.
— Все равно не так уж и долго, — успокоила Элу. И замолчала, не зная, что сказать еще. Антошка ждал и смотрел на нее. Не смотрит он, поправила себя Элу, не может он этого. И все равно не могла отделаться от ощущения, что маленький хозяин квартиры рассматривает ее. Глаза у него были темно-коричневые, ясные, с искорками в глубине зрачков. И лишь редкие подергивания глазного яблока из стороны в сторону выдавали слепоту. Но это — если присматриваться.
— У тебя есть своя комната? — нашлась, наконец, Элу.
Страница 2 из 6
