Немке Эсфирь Семеновне опять сорвали урок: только она принялась диктовать диктант «Mein Lieblingsbuch», как весь 5-й «Б» загудел. Она выбежала в слезах.
Добавить в моё избранное
25 мин, 24 сек 5357
Колени его подгибались, все плыло перед мокрыми от слез глазами.
Если после церкви он чувствовал в себе восторженную силу, то после Мавзолея на него, как мокрое пальто, навалилась горькая слабость.
Авароны подхватили его под руки и поволокли вверх по винтовой лестнице. Поднявшись, прошли в подсобку. Один Аварон отпер дверь, другой подвел Петю и толкнул. Петя упал на мостовую и заснул.
Проснулся он от хриплого голоса:
— Чевоито ты, паря, тут разлегси? А ну, подымайси.
Петю потрясли за плечо.
Он открыл глаза. Бородатый бритоголовый дворник в брезентовом переднике склонился над ним.
— Напоил, что ль, кто? Али падучая? И-и-и… да ты весь в крови! — Дворник потрогал Петину шею с запекшимися кровью ссадинами.
Петя зашевелился и сел. Двигаться было больно. Он посмотрел на свои испачанные кровью руки.
— А ну-ка… — Дворник стал поднимать его.
Петя вскрикнул.
— Чего? — Дворник поддержал его заскорузлыми руками.
Петя застонал.
— Ступай в больницу, — мягко подтолкнул его дворник.
Петя сделал шаг, другой и побрел, еле переставляя ноги. Обогнув серый дом и выйдя на Красную площадь, он остановился, пошатываясь. Стрелки на Спасской башне показывали четверть шестого. Уже рассвело, но солнце еще не взошло.
В Петиной голове было пусто и тупо. Он равнодушно обвел площадь взглядом, посмотрел на марширующую к Мавзолею смену караула, заметил красный флаг и вспомнил, что живет в Доме Правительства.
— Поправить… — неожиданно произнес он и провел рукой по опухшему лицу.
Прохаживающийся неподалеку милиционер внимательно смотрел на него.
Петя икнул и заковылял через площадь к набережной. На Васильевском спуске он дважды падал, спотыкаясь о брусчатку. Идти по набережной было легче — здесь стелился асфальт.
Петя брел и брел.
Путь до Большого Каменного моста показался ему бесконечным.
— Ты где ж так приложился? — спросил его прохожий.
Петя зашел под мост, держась за стену, миновал его и, преодолев площадь с редкими машинами, оказался возле своего дома.
Солнце встало и золотило окна десятого этажа. Петя посмотрел на окна своей квартиры. Свет в бывшем кабинете отца горел.
Петя вошел во двор и потихоньку добрел до своего подъезда. Взялся за ручку двери, потянул и понял, что силы оставляют его. Дверь была огромной и тяжелой, как гранитная плита на дедушкиной могиле.
Он потянул изо всех сил. Дверь приоткрылась. Он протиснулся в щель, вошел в полутемный вестибюль. Молодая консьержка спала за столом.
Задыхаясь и балансируя руками, Петя двинулся к лифту. Левую ногу он выставлял вперед, подталкивал правой, затем руками подтягивал правую ногу. Так минут за двадцать он преодолел вестибюль и схватился за ледяную ручку лифта, навалился всем телом. Ручка пошла вниз, лязгнула. Дверь лифта открылась.
Консьержка подняла голову, сглотнула слюну.
— Тебе в которую? — глянула она на Петю и осеклась — она знала, что его родители арестованы.
А Петя знал, что она знает.
Он долго забирался в лифт, закрывая за собой сначала металлическую, потом деревянную двери. Поднес трясущуюся руку к кнопке 5. Нажал. Но тугая, черная, как хоккейная шайба, кнопка не поддавалась. Он взял свою правую руку левой и надавил локтем. Лифт дернулся и громко поехал на пятый этаж.
Петя закрыл глаза.
В голове по-прежнему было пусто и тупо. Колени заспанно дрожали. В груди колыхалась чужая вода. Она была очень тяжелой.
Лифт встал.
Петя вывалился из него на лестничную площадку, сполз по гладким ступеням к своей квартире 150 и долго, минут сорок вставал, цепляясь за косяки.
Кнопка звонка, к счастью, оказалась не тугой. Прижавшись щекой к родной двери, Петя слышал, как зашаркали бабушкины шлепанцы.
Дверь распахнулась, но Петя не упал, удержавшись руками за косяки.
Опухшее от слез бабушкино лицо пылало яростью.
— Ты смерти моей хочешь?
Петя тупо смотрел в ее трясущийся, поросший белыми волосами подбородок.
— Я уже дважды в милиции была! — визгливо выкрикнула она.
В глубине квартиры послышалось шлепанье босых детских ног, и в прихожую вбежала шестилетняя Тинга.
— Петюня! А ты с Ундиком на прудах был!
Бабушка разглядела окровавленную шею Пети:
— Погоди… тебя, что… побили?
— Нет, — прошептал Петя.
— Где ж ты был, негодяй?!
— Я… помогал маме и папе…
— Как помогал? Где?
— В церкви. И в Мавзолее Ленина…
Петя оттолкнулся руками от косяков и рухнул на пол.
«Скорая помощь» приехала через пятнадцать минут после бабушкиного звонка. Петю отвезли в Первую градскую больницу. От«Кремлевки» семью Лурье открепили вскоре после ареста отца.
Если после церкви он чувствовал в себе восторженную силу, то после Мавзолея на него, как мокрое пальто, навалилась горькая слабость.
Авароны подхватили его под руки и поволокли вверх по винтовой лестнице. Поднявшись, прошли в подсобку. Один Аварон отпер дверь, другой подвел Петю и толкнул. Петя упал на мостовую и заснул.
Проснулся он от хриплого голоса:
— Чевоито ты, паря, тут разлегси? А ну, подымайси.
Петю потрясли за плечо.
Он открыл глаза. Бородатый бритоголовый дворник в брезентовом переднике склонился над ним.
— Напоил, что ль, кто? Али падучая? И-и-и… да ты весь в крови! — Дворник потрогал Петину шею с запекшимися кровью ссадинами.
Петя зашевелился и сел. Двигаться было больно. Он посмотрел на свои испачанные кровью руки.
— А ну-ка… — Дворник стал поднимать его.
Петя вскрикнул.
— Чего? — Дворник поддержал его заскорузлыми руками.
Петя застонал.
— Ступай в больницу, — мягко подтолкнул его дворник.
Петя сделал шаг, другой и побрел, еле переставляя ноги. Обогнув серый дом и выйдя на Красную площадь, он остановился, пошатываясь. Стрелки на Спасской башне показывали четверть шестого. Уже рассвело, но солнце еще не взошло.
В Петиной голове было пусто и тупо. Он равнодушно обвел площадь взглядом, посмотрел на марширующую к Мавзолею смену караула, заметил красный флаг и вспомнил, что живет в Доме Правительства.
— Поправить… — неожиданно произнес он и провел рукой по опухшему лицу.
Прохаживающийся неподалеку милиционер внимательно смотрел на него.
Петя икнул и заковылял через площадь к набережной. На Васильевском спуске он дважды падал, спотыкаясь о брусчатку. Идти по набережной было легче — здесь стелился асфальт.
Петя брел и брел.
Путь до Большого Каменного моста показался ему бесконечным.
— Ты где ж так приложился? — спросил его прохожий.
Петя зашел под мост, держась за стену, миновал его и, преодолев площадь с редкими машинами, оказался возле своего дома.
Солнце встало и золотило окна десятого этажа. Петя посмотрел на окна своей квартиры. Свет в бывшем кабинете отца горел.
Петя вошел во двор и потихоньку добрел до своего подъезда. Взялся за ручку двери, потянул и понял, что силы оставляют его. Дверь была огромной и тяжелой, как гранитная плита на дедушкиной могиле.
Он потянул изо всех сил. Дверь приоткрылась. Он протиснулся в щель, вошел в полутемный вестибюль. Молодая консьержка спала за столом.
Задыхаясь и балансируя руками, Петя двинулся к лифту. Левую ногу он выставлял вперед, подталкивал правой, затем руками подтягивал правую ногу. Так минут за двадцать он преодолел вестибюль и схватился за ледяную ручку лифта, навалился всем телом. Ручка пошла вниз, лязгнула. Дверь лифта открылась.
Консьержка подняла голову, сглотнула слюну.
— Тебе в которую? — глянула она на Петю и осеклась — она знала, что его родители арестованы.
А Петя знал, что она знает.
Он долго забирался в лифт, закрывая за собой сначала металлическую, потом деревянную двери. Поднес трясущуюся руку к кнопке 5. Нажал. Но тугая, черная, как хоккейная шайба, кнопка не поддавалась. Он взял свою правую руку левой и надавил локтем. Лифт дернулся и громко поехал на пятый этаж.
Петя закрыл глаза.
В голове по-прежнему было пусто и тупо. Колени заспанно дрожали. В груди колыхалась чужая вода. Она была очень тяжелой.
Лифт встал.
Петя вывалился из него на лестничную площадку, сполз по гладким ступеням к своей квартире 150 и долго, минут сорок вставал, цепляясь за косяки.
Кнопка звонка, к счастью, оказалась не тугой. Прижавшись щекой к родной двери, Петя слышал, как зашаркали бабушкины шлепанцы.
Дверь распахнулась, но Петя не упал, удержавшись руками за косяки.
Опухшее от слез бабушкино лицо пылало яростью.
— Ты смерти моей хочешь?
Петя тупо смотрел в ее трясущийся, поросший белыми волосами подбородок.
— Я уже дважды в милиции была! — визгливо выкрикнула она.
В глубине квартиры послышалось шлепанье босых детских ног, и в прихожую вбежала шестилетняя Тинга.
— Петюня! А ты с Ундиком на прудах был!
Бабушка разглядела окровавленную шею Пети:
— Погоди… тебя, что… побили?
— Нет, — прошептал Петя.
— Где ж ты был, негодяй?!
— Я… помогал маме и папе…
— Как помогал? Где?
— В церкви. И в Мавзолее Ленина…
Петя оттолкнулся руками от косяков и рухнул на пол.
«Скорая помощь» приехала через пятнадцать минут после бабушкиного звонка. Петю отвезли в Первую градскую больницу. От«Кремлевки» семью Лурье открепили вскоре после ареста отца.
Страница 7 из 8
