Зовут меня Оскар Венсан. Я не женат. Владею небольшой книжной лавкой на Монпарнасе. Недавно мне исполнилось пятьдесят. Я воевал, как и все вокруг, и считаю, что на человеческую жизнь одной войны хватит с лихвой.
Добавить в моё избранное
55 мин, 7 сек 13574
Даже внешний облик его изменился: лицо потреяло свою чеканность, осанка — прежнюю горделивость.
— Послушай, — медленно начал он. — Если не ошибаюсь, то истина заключается в следующем. Тебе известно, что Джинг-Джонг замышлял переселить в Бадари часть перголийцев. Так вот, нам удалось перехватить только их передовой отряд, в то время как подавляющее большинство перголийцев высадилось у нас в гораздо более отдалённом прошлом. Задолго до моего рождения Бадари уже попала под власть этих существ, о которых мне отныне неудобно плохо отзываться.
Наступило молчание. Нет, я не бредил: он действительно съёживался и старел на глазах. Лицо его избороздили морщины. Ещё одно, последнее чудо? Или я всё-таки сошёл с ума? Где я видел эту сатанинскую ухмылку, эти глаза, горящие дьявольской хитростью, эти тонкие губы? Он продолжал:
— Так что план Джинг-Джонга осуществится, то есть уже осуществился. То, что произошло, мог бы, в сущности, предсказать заранее какой-нибудь мудрец, но я после всех этих приключений пребываю в такой растерянности, что мой мозг не в силах охватить всего разом.
Бадарийская раса растворилась. Её вытеснила раса перголийская. Преклони колени, парижанин, перед необъятной мудростью сущего! Перголийцы превратились в бадарийцев, но затем, с течением времени, бадарийцы в свою очередь стали перголийцами. Они одновременно и предки наши, и мы сами, и наши потомки; мы же — и пращуры их, и прапраправнуки одновременно. Все мы так переплелись, что стали одним и тем же. Они — это мы, говорю я тебе, а мы, живущие в Бадари, — это они.
Каждая из двух воюющих сторон, которых ты видел, отражает один из аспектов одной и той же действительности. Каждый воин сражался с самим собой, а я, Амун-Ка-Зайлат, и есть учёный-перголиец Джинг-Джонг. Я порождаю сам себя в будущем и воскресаю в прошлом…
Превращение завершилось. Рядом со мной сидел, прихлёбывая из бокала, Джинг-Джонг. Голова моя пошла кругом. Переживания расстроили мои нервы и затуманили рассудок.
Я вышел из кабаре. Бледный рассвет занимался над старым Монпарнасом, где прошла моя тихая жизнь. Джинг-Джонг увязался за мной. Он беспрестанно хихикал, заранее зная, что произойдёт. Присутствие его превратилось для меня в пытку. Любой ценой я должен был вырваться из этого кошмара.
Внизу, в сточной канавке я заметил матово-белый округлый предмет. Видно, один из воинов обронил здесь свою машину времени. Я подобрал её и с интересом принялся разглядывать. Внимание моё привлекли две кнопки. Перголийский учёный с подозрительной готовностью объяснил мне их назначение: одна служила для начала движения во времени, а другая — для остановки.
— Машина установлена на прошлое, — ободряюще говорил перголиец. — Попробуй, не бойся. Ты улетишь совсем недалеко. Только нажми первую кнопку и тотчас другую: ты вернёшься в прошлое, но всего на несколько часов. Это совсем просто.
И таково было обуревавшее меня желание вырваться из ада, что я не стал долго раздумывать. Мне и в голову не пришло, что за приторной услужливостью Джинг-Джонга кроется дьявольская хитрость. Я зажмурил глаза и лишь потом, нажав на кнопки, проклял всё на свете.
Меня сильно тряхнуло, подкатила тошнота, вокруг замелькали яркие светила. Потом — ещё один толчок, и я вновь на Земле.
Через секунду я всё понял. Окружающий мир помолодел на двенадцать часов. Я включился в существование накануне вечером, с теми же мыслями и настроениями, что и тогда, перед началом всех приключений. Мне предстояло заново переживать эту кошмарную ночь, причём во всех подробностях, а стало быть, на исходе ночи мне вновь придётся подобрать машину времени и нажать на кнопку. И снова я вернусь назад, и опять потащусь через эту ночь… И так вновь и вновь, до бесконечности. Еле заметное движение моего пальца навсегда затянуло меня в замкнутый цикл течения времени…
Я открыл глаза и осмотрелся.
Я сидел на террасе кафе «Куполь», глядя на прохожих и потягивая прохладное пиво, — удовольствие, которому я всегда предаюсь в жаркое время года. На столе по обыкновению лежала развёрнутая газета, и, устав смотреть на прохожих, я опускал в неё глаза и пробегал строчку-другую.
Мне казалось, что в целом жизнь вполне сносна.
Именно в эту секунду в моё мирное существование вторгся бадариец…
— Послушай, — медленно начал он. — Если не ошибаюсь, то истина заключается в следующем. Тебе известно, что Джинг-Джонг замышлял переселить в Бадари часть перголийцев. Так вот, нам удалось перехватить только их передовой отряд, в то время как подавляющее большинство перголийцев высадилось у нас в гораздо более отдалённом прошлом. Задолго до моего рождения Бадари уже попала под власть этих существ, о которых мне отныне неудобно плохо отзываться.
Наступило молчание. Нет, я не бредил: он действительно съёживался и старел на глазах. Лицо его избороздили морщины. Ещё одно, последнее чудо? Или я всё-таки сошёл с ума? Где я видел эту сатанинскую ухмылку, эти глаза, горящие дьявольской хитростью, эти тонкие губы? Он продолжал:
— Так что план Джинг-Джонга осуществится, то есть уже осуществился. То, что произошло, мог бы, в сущности, предсказать заранее какой-нибудь мудрец, но я после всех этих приключений пребываю в такой растерянности, что мой мозг не в силах охватить всего разом.
Бадарийская раса растворилась. Её вытеснила раса перголийская. Преклони колени, парижанин, перед необъятной мудростью сущего! Перголийцы превратились в бадарийцев, но затем, с течением времени, бадарийцы в свою очередь стали перголийцами. Они одновременно и предки наши, и мы сами, и наши потомки; мы же — и пращуры их, и прапраправнуки одновременно. Все мы так переплелись, что стали одним и тем же. Они — это мы, говорю я тебе, а мы, живущие в Бадари, — это они.
Каждая из двух воюющих сторон, которых ты видел, отражает один из аспектов одной и той же действительности. Каждый воин сражался с самим собой, а я, Амун-Ка-Зайлат, и есть учёный-перголиец Джинг-Джонг. Я порождаю сам себя в будущем и воскресаю в прошлом…
Превращение завершилось. Рядом со мной сидел, прихлёбывая из бокала, Джинг-Джонг. Голова моя пошла кругом. Переживания расстроили мои нервы и затуманили рассудок.
Я вышел из кабаре. Бледный рассвет занимался над старым Монпарнасом, где прошла моя тихая жизнь. Джинг-Джонг увязался за мной. Он беспрестанно хихикал, заранее зная, что произойдёт. Присутствие его превратилось для меня в пытку. Любой ценой я должен был вырваться из этого кошмара.
Внизу, в сточной канавке я заметил матово-белый округлый предмет. Видно, один из воинов обронил здесь свою машину времени. Я подобрал её и с интересом принялся разглядывать. Внимание моё привлекли две кнопки. Перголийский учёный с подозрительной готовностью объяснил мне их назначение: одна служила для начала движения во времени, а другая — для остановки.
— Машина установлена на прошлое, — ободряюще говорил перголиец. — Попробуй, не бойся. Ты улетишь совсем недалеко. Только нажми первую кнопку и тотчас другую: ты вернёшься в прошлое, но всего на несколько часов. Это совсем просто.
И таково было обуревавшее меня желание вырваться из ада, что я не стал долго раздумывать. Мне и в голову не пришло, что за приторной услужливостью Джинг-Джонга кроется дьявольская хитрость. Я зажмурил глаза и лишь потом, нажав на кнопки, проклял всё на свете.
Меня сильно тряхнуло, подкатила тошнота, вокруг замелькали яркие светила. Потом — ещё один толчок, и я вновь на Земле.
Через секунду я всё понял. Окружающий мир помолодел на двенадцать часов. Я включился в существование накануне вечером, с теми же мыслями и настроениями, что и тогда, перед началом всех приключений. Мне предстояло заново переживать эту кошмарную ночь, причём во всех подробностях, а стало быть, на исходе ночи мне вновь придётся подобрать машину времени и нажать на кнопку. И снова я вернусь назад, и опять потащусь через эту ночь… И так вновь и вновь, до бесконечности. Еле заметное движение моего пальца навсегда затянуло меня в замкнутый цикл течения времени…
Я открыл глаза и осмотрелся.
Я сидел на террасе кафе «Куполь», глядя на прохожих и потягивая прохладное пиво, — удовольствие, которому я всегда предаюсь в жаркое время года. На столе по обыкновению лежала развёрнутая газета, и, устав смотреть на прохожих, я опускал в неё глаза и пробегал строчку-другую.
Мне казалось, что в целом жизнь вполне сносна.
Именно в эту секунду в моё мирное существование вторгся бадариец…
Страница 15 из 15
