Зовут меня Оскар Венсан. Я не женат. Владею небольшой книжной лавкой на Монпарнасе. Недавно мне исполнилось пятьдесят. Я воевал, как и все вокруг, и считаю, что на человеческую жизнь одной войны хватит с лихвой.
Добавить в моё избранное
55 мин, 7 сек 13557
Нет, я неправильно выразился. Следовало бы сказать «в мои дни», ибо, о благородные чужестранцы, мы с вами живём в разные эпохи. Пусть это покажется вам невероятным, но знайте, друзья, что перед вами — ещё один путешественник во времени. Я, однако, пришёл из вашего отдалённого будущего. Ни один из вас не мог и догадываться о моём существовании, ибо мне предстоит родиться, слушай, о парижанин, и ты, бадариец, лишь десять или пятнадцать тысячелетий спустя. Точнее я сказать не могу, потому что подобно тебе, о далёкий пращур мой Амун, я оказался в этой эпохе по чистой случайности, после того как понял, что не сумею без промежуточной остановки одолеть временной отрезок в двести веков, как я намеревался это сделать на своей машине времени.
Друзья мои, перед вами доктор Джинг-Джонг, один из наиболее выдающихся учёных Перголийской республики… Но я забыл, что вы не слыхали о моей Перголии, ибо та земля, на которой вырастет и расцветёт наша великолепная культура, пока ещё скрыта под толщей вод океана, который ты, о парижанин, называешь Тихим. Знайте же, что перголийская Академия наук поручила мне… я хотел сказать — поручит мне совершить с научной целью путешествие в прошлое при помощи нашего новейшего изобретения — машины времени. Мы установим на этой машине двухсотый век по земному времени. Я сам рассчитаю эту дату таким образом, чтобы попасть в эпоху высшего расцвета древнейшей бадарийской цивилизации, следы которой мы недавно обнаружили. Однако случится небольшая неисправность — и вот я среди вас. И весьма тому рад, так как имею возможность познакомиться одновременно с двумя различными эпохами.
Считая по-твоему, парижанин, я здесь вот уже шестой день. Мне удалось выменять перголийскую одежду на то одеяние, что носят сейчас. А вот и моя машина времени.
В его руках появился овальный предмет, в точности похожий на машину Амуна.
— О божественный Джинг-Джонг, — начал было я потрясённо, но не смог более выговорить ни слова из-за волнения, охватившего меня. Подозвав гарсона, я указал перголийцу на стул возле нашего столика и с грехом пополам сумел спросить нового гостя, какой напиток он предпочитает. Оказалось, что питьё, называемое «коньяк», вполне ему по вкусу.
— Оно напоминает мне, — добавил он, — один напиток, который я часто употреблял дома… То есть я хочу сказать: который я буду часто употреблять. По правде говоря, я ещё не привык жить за десять тысячелетий до собственного рождения, а потому прошу не судить меня строго за то, что я иногда путаюсь во всех этих прошедших и будущих временах. Итак, с твоего позволения, я хотел бы коньяку, слегка разбавленного содовой.
Я велел гарсону принести бутылку и сифон, после чего молча уставился на вновь прибывшего. Он был мал ростом, одет в мало поношенный чёрный редингот и при этом лыс как колено. В глазах его плясал сатанинский огонёк, и не будь моё внимание всецело захвачено бадарийцем, я уверен, что невероятно массивный череп перголийца сразу бросился бы мне в глаза. Кстати, бадариец не проронил ни единого слова с того самого момента, как пришелец из будущего вмешался в нашу беседу, и сидел насупившись.
Отхлебнув изрядную порцию коньяку, я вновь обрёл способность рассуждать здраво.
— Господа! — начал я. — В смысле джентльмены… То есть я хотел сказать: высокоучёные мои друзья! Ты, о величайший из бадарийцев, и ты, чья слава затмевает… то есть затмит всех на свете перголийцев! Сегодня — лучший день в моей жизни и я бесконечно благодарен провидению за эту милость. Я краснею от стыда за своё невежество в сравнении с твоей учёностью, о Амун-Ка-Зайлат, и с твоими блестящими познаниями, Джинг-Джонг. Да, моя эпоха не блещет знаниями, и я теперь вижу, что её смело можно уподобить тёмному средневековью… Но сжальтесь, умоляю, и просветите меня. Ведь ты, о бадариец, жил на Земле восемь тысяч лет назад, а это значит, что по крайней мере уже семьдесят девять веков как умер. Почему же тогда ты сидишь здесь и я тебя вижу?
— С радостью удовлетворю твою любознательность, хотя вопросы эти поистине наивны. Позволь, я начну с самого начала, как и намеревался сделать в тот момент, когда нас прервал почтенный перголиец… А ты, далёкий потомок мой, выслушай мой рассказ, прежде чем я начну внимать твоему.
Доктор Джинг-Джонг кивнул в знак согласия, и бадариец продолжал:
— За много поколений до нас учёные установили, что ускоренное перемещение во времени в сторону будущего теоретически осуществимо. Один физик доказал, что время течёт отнюдь не равномерно, и для наблюдателей, «привязанных» к различным системам, движущимся с неодинаковой скоростью одна относительно другой, время идёт по-разному. Однако доступны ли эти рассуждения твоему разуму, парижанин?
— Продолжай. Я слыхал об этой теории. Один наш учёный сделал аналогичное открытие.
— Итак, была доказана возможность (теоретическая, повторяю) пребывать во времени, отличном от земного.
Друзья мои, перед вами доктор Джинг-Джонг, один из наиболее выдающихся учёных Перголийской республики… Но я забыл, что вы не слыхали о моей Перголии, ибо та земля, на которой вырастет и расцветёт наша великолепная культура, пока ещё скрыта под толщей вод океана, который ты, о парижанин, называешь Тихим. Знайте же, что перголийская Академия наук поручила мне… я хотел сказать — поручит мне совершить с научной целью путешествие в прошлое при помощи нашего новейшего изобретения — машины времени. Мы установим на этой машине двухсотый век по земному времени. Я сам рассчитаю эту дату таким образом, чтобы попасть в эпоху высшего расцвета древнейшей бадарийской цивилизации, следы которой мы недавно обнаружили. Однако случится небольшая неисправность — и вот я среди вас. И весьма тому рад, так как имею возможность познакомиться одновременно с двумя различными эпохами.
Считая по-твоему, парижанин, я здесь вот уже шестой день. Мне удалось выменять перголийскую одежду на то одеяние, что носят сейчас. А вот и моя машина времени.
В его руках появился овальный предмет, в точности похожий на машину Амуна.
— О божественный Джинг-Джонг, — начал было я потрясённо, но не смог более выговорить ни слова из-за волнения, охватившего меня. Подозвав гарсона, я указал перголийцу на стул возле нашего столика и с грехом пополам сумел спросить нового гостя, какой напиток он предпочитает. Оказалось, что питьё, называемое «коньяк», вполне ему по вкусу.
— Оно напоминает мне, — добавил он, — один напиток, который я часто употреблял дома… То есть я хочу сказать: который я буду часто употреблять. По правде говоря, я ещё не привык жить за десять тысячелетий до собственного рождения, а потому прошу не судить меня строго за то, что я иногда путаюсь во всех этих прошедших и будущих временах. Итак, с твоего позволения, я хотел бы коньяку, слегка разбавленного содовой.
Я велел гарсону принести бутылку и сифон, после чего молча уставился на вновь прибывшего. Он был мал ростом, одет в мало поношенный чёрный редингот и при этом лыс как колено. В глазах его плясал сатанинский огонёк, и не будь моё внимание всецело захвачено бадарийцем, я уверен, что невероятно массивный череп перголийца сразу бросился бы мне в глаза. Кстати, бадариец не проронил ни единого слова с того самого момента, как пришелец из будущего вмешался в нашу беседу, и сидел насупившись.
Отхлебнув изрядную порцию коньяку, я вновь обрёл способность рассуждать здраво.
— Господа! — начал я. — В смысле джентльмены… То есть я хотел сказать: высокоучёные мои друзья! Ты, о величайший из бадарийцев, и ты, чья слава затмевает… то есть затмит всех на свете перголийцев! Сегодня — лучший день в моей жизни и я бесконечно благодарен провидению за эту милость. Я краснею от стыда за своё невежество в сравнении с твоей учёностью, о Амун-Ка-Зайлат, и с твоими блестящими познаниями, Джинг-Джонг. Да, моя эпоха не блещет знаниями, и я теперь вижу, что её смело можно уподобить тёмному средневековью… Но сжальтесь, умоляю, и просветите меня. Ведь ты, о бадариец, жил на Земле восемь тысяч лет назад, а это значит, что по крайней мере уже семьдесят девять веков как умер. Почему же тогда ты сидишь здесь и я тебя вижу?
— С радостью удовлетворю твою любознательность, хотя вопросы эти поистине наивны. Позволь, я начну с самого начала, как и намеревался сделать в тот момент, когда нас прервал почтенный перголиец… А ты, далёкий потомок мой, выслушай мой рассказ, прежде чем я начну внимать твоему.
Доктор Джинг-Джонг кивнул в знак согласия, и бадариец продолжал:
— За много поколений до нас учёные установили, что ускоренное перемещение во времени в сторону будущего теоретически осуществимо. Один физик доказал, что время течёт отнюдь не равномерно, и для наблюдателей, «привязанных» к различным системам, движущимся с неодинаковой скоростью одна относительно другой, время идёт по-разному. Однако доступны ли эти рассуждения твоему разуму, парижанин?
— Продолжай. Я слыхал об этой теории. Один наш учёный сделал аналогичное открытие.
— Итак, была доказана возможность (теоретическая, повторяю) пребывать во времени, отличном от земного.
Страница 4 из 15
