Зовут меня Оскар Венсан. Я не женат. Владею небольшой книжной лавкой на Монпарнасе. Недавно мне исполнилось пятьдесят. Я воевал, как и все вокруг, и считаю, что на человеческую жизнь одной войны хватит с лихвой.
Добавить в моё избранное
55 мин, 7 сек 13559
Итак, — продолжал я, стараясь навести порядок в своих мыслях, — ты говоришь, Амун-Ка-Зайлат, что можешь двигаться навстречу потоку времени и достичь того самого момента, когда пустился в путь?
— Именно так.
— Но позже, когда ты будешь уже мёртв, твоё путешествие будет всё длиться в будущем? И люди нашего века, например я сам, смогут лицезреть тебя несмотря на то, что тебя давно нет в живых?
— В этом нет ни малейшего сомнения, — отвечал бадариец.
— Что же здесь странного? — вмешался Джинг-Джонг. — Ведь вот я сижу перед тобой, хотя я ещё и не родился на свет.
— Это верно, — задумчиво проговорил я, — об этом я как-то не подумал… Но в таком случае откуда мне знать, что ты в настоящий момент не мёртв… то есть именно так — вполне очевидно, что ты мёртв.
— Вино твоё превосходно, парижанин, башка же твоя твёрже, чем череп мамонта. Всё ведь очень просто: для тебя я мёртв, но в своём собственном времени я жив, раз сижу тут. Моя смерть относится к моему будущему, хотя одновременно она находится в твоём прошлом. Мне предстоит умереть, если желаешь знать, чуть меньше восьмидесяти твоих столетий тому назад. И никакого противоречия здесь нет.
— Да-да… Но предположим, что ты совершил путешествие на два года вперёд (я имею в виду два земных года). Проведя несколько дней в этом новом времени, ты возвращаешься назад и больше никуда из своей эпохи не отлучаешься. тогда, если только я чего-нибудь не напутал, два года спустя ты встретишься с самим собой там, где уже бывал… где побываешь двумя годами раньше… то есть позже.
— Да, всё это именно так, и встреча с самим собой — лишь один из парадоксов, которыми столь богаты подобные перемещения. Вполне ясно, что после осуществления недолгого замкнутого цикла и при условии, что я буду продолжать существовать на Земле, мне придётся встретиться лицом к лицу с самим собой, подобно тому как я сейчас сижу перед тобой.
— О моя голова! — вскричал я в отчаянии. — А ты, Джинг-Джонг, когда ты родишься… после того, как ты родился… Словом, родившись в будущем, ты вернёшься сюда, в Париж, где уже бывал… то есть где уже имел быть, и тогда ты вспомнишь, что посещал эти места за двенадцать тысяч лет до своего рождения?
— Вряд ли, — возразил Джинг-Джонг. — Ты забыл, что мне предстоит родиться лишь по отношению к тебе, в то время как для самого себя я уже родился некоторое время тому назад, иначе я не сидел бы здесь. К нынешнему моменту я помолодел всего часа на два-три, а поскольку мне от роду шестьдесят лет, то и появился я на свет шестьдесят лет назад, считая по перголийскому времени.
Так мы сидели на террасе кафе и рассуждали. Коньяк помогал мне сохранять некоторое достоинство, хотя я продолжал позорно путаться в употреблении времён глаголов. Ночь была прекрасна. Вокруг кипела бурная монпарнасская ночная жизнь, как в довоенные времена. В толпе прохожих то и дело мелькали иностранцы разных цветов кожи и в самых невероятных облачениях. На бадарийца в римской тоге никто и не глядел.
«И никто, — думалось мне, — никто и не догадывается, что в настоящую минуту свершается историческое событие колоссальной важности. То есть не свершается, а свершится… или, вернее сказать, уже свершилось. Мне, Оскару Венсану, выпало на долю стать его очевидцем и участником! О всеблагое провидение!»
Переполненный признательностью к милостивому провидению, я робко спросил пришельцев, не угодно ли им будет отведать напитка, весьма ценимого в наших краях, и заказал две бутылки шампанского. Мы чокнулись. Амун-Ка-Зайлат благосклонно похвалил напиток. И продолжил:
— Странное ощущение, друг мой, — внезапно перенестись на восемь тысяч лет вперёд по отношению к своей эпохе. Я не хотел бы чернить век, в котором ты живёшь, парижанин, хоть он и погряз в невежестве. Следует признать, что дышится в нём легко, всё кругом радует глаз, и я по какой-то причине испытываю непривычное тепло во всём теле. Я глубоко признателен тебе за гостеприимство от своего имени и от имени пославшей меня Академии наук… Хотел бы я знать, чем заняты сейчас мои учёные друзья в Бадари? Или, выражаясь точнее, чем они занимались восемьдесят веков тому назад? Разумеется, они с волнением ждали моего возвращения. И их ожидания не будут обмануты. Я вернусь с богатой добычей знаний, и этот момент станет важнейшей вехой в истории науки… Но было бы непозволительно сладко дремать теперь, погрузившись в чересчур материальные удовольствия твоего века, друг мой: я должен выполнить свою миссию. Поставленная цель будет достигнута; эта цель — побывать в твоём времени, Джинг-Джонг. Не исключено, о перголиец, что я окажусь там в течение срока твоей жизни и тогда, быть может, мы с тобой встретимся. Но ты не узнаешь меня, ибо к тому времени ещё не успеешь пережить нашу нынешнюю встречу. Надеюсь, однако, что ты окажешь мне гостеприимство по примеру нашего парижского друга, и ещё надеюсь, что высокое искусство виноделия будет в чести и в твоё время.
— Именно так.
— Но позже, когда ты будешь уже мёртв, твоё путешествие будет всё длиться в будущем? И люди нашего века, например я сам, смогут лицезреть тебя несмотря на то, что тебя давно нет в живых?
— В этом нет ни малейшего сомнения, — отвечал бадариец.
— Что же здесь странного? — вмешался Джинг-Джонг. — Ведь вот я сижу перед тобой, хотя я ещё и не родился на свет.
— Это верно, — задумчиво проговорил я, — об этом я как-то не подумал… Но в таком случае откуда мне знать, что ты в настоящий момент не мёртв… то есть именно так — вполне очевидно, что ты мёртв.
— Вино твоё превосходно, парижанин, башка же твоя твёрже, чем череп мамонта. Всё ведь очень просто: для тебя я мёртв, но в своём собственном времени я жив, раз сижу тут. Моя смерть относится к моему будущему, хотя одновременно она находится в твоём прошлом. Мне предстоит умереть, если желаешь знать, чуть меньше восьмидесяти твоих столетий тому назад. И никакого противоречия здесь нет.
— Да-да… Но предположим, что ты совершил путешествие на два года вперёд (я имею в виду два земных года). Проведя несколько дней в этом новом времени, ты возвращаешься назад и больше никуда из своей эпохи не отлучаешься. тогда, если только я чего-нибудь не напутал, два года спустя ты встретишься с самим собой там, где уже бывал… где побываешь двумя годами раньше… то есть позже.
— Да, всё это именно так, и встреча с самим собой — лишь один из парадоксов, которыми столь богаты подобные перемещения. Вполне ясно, что после осуществления недолгого замкнутого цикла и при условии, что я буду продолжать существовать на Земле, мне придётся встретиться лицом к лицу с самим собой, подобно тому как я сейчас сижу перед тобой.
— О моя голова! — вскричал я в отчаянии. — А ты, Джинг-Джонг, когда ты родишься… после того, как ты родился… Словом, родившись в будущем, ты вернёшься сюда, в Париж, где уже бывал… то есть где уже имел быть, и тогда ты вспомнишь, что посещал эти места за двенадцать тысяч лет до своего рождения?
— Вряд ли, — возразил Джинг-Джонг. — Ты забыл, что мне предстоит родиться лишь по отношению к тебе, в то время как для самого себя я уже родился некоторое время тому назад, иначе я не сидел бы здесь. К нынешнему моменту я помолодел всего часа на два-три, а поскольку мне от роду шестьдесят лет, то и появился я на свет шестьдесят лет назад, считая по перголийскому времени.
Так мы сидели на террасе кафе и рассуждали. Коньяк помогал мне сохранять некоторое достоинство, хотя я продолжал позорно путаться в употреблении времён глаголов. Ночь была прекрасна. Вокруг кипела бурная монпарнасская ночная жизнь, как в довоенные времена. В толпе прохожих то и дело мелькали иностранцы разных цветов кожи и в самых невероятных облачениях. На бадарийца в римской тоге никто и не глядел.
«И никто, — думалось мне, — никто и не догадывается, что в настоящую минуту свершается историческое событие колоссальной важности. То есть не свершается, а свершится… или, вернее сказать, уже свершилось. Мне, Оскару Венсану, выпало на долю стать его очевидцем и участником! О всеблагое провидение!»
Переполненный признательностью к милостивому провидению, я робко спросил пришельцев, не угодно ли им будет отведать напитка, весьма ценимого в наших краях, и заказал две бутылки шампанского. Мы чокнулись. Амун-Ка-Зайлат благосклонно похвалил напиток. И продолжил:
— Странное ощущение, друг мой, — внезапно перенестись на восемь тысяч лет вперёд по отношению к своей эпохе. Я не хотел бы чернить век, в котором ты живёшь, парижанин, хоть он и погряз в невежестве. Следует признать, что дышится в нём легко, всё кругом радует глаз, и я по какой-то причине испытываю непривычное тепло во всём теле. Я глубоко признателен тебе за гостеприимство от своего имени и от имени пославшей меня Академии наук… Хотел бы я знать, чем заняты сейчас мои учёные друзья в Бадари? Или, выражаясь точнее, чем они занимались восемьдесят веков тому назад? Разумеется, они с волнением ждали моего возвращения. И их ожидания не будут обмануты. Я вернусь с богатой добычей знаний, и этот момент станет важнейшей вехой в истории науки… Но было бы непозволительно сладко дремать теперь, погрузившись в чересчур материальные удовольствия твоего века, друг мой: я должен выполнить свою миссию. Поставленная цель будет достигнута; эта цель — побывать в твоём времени, Джинг-Джонг. Не исключено, о перголиец, что я окажусь там в течение срока твоей жизни и тогда, быть может, мы с тобой встретимся. Но ты не узнаешь меня, ибо к тому времени ещё не успеешь пережить нашу нынешнюю встречу. Надеюсь, однако, что ты окажешь мне гостеприимство по примеру нашего парижского друга, и ещё надеюсь, что высокое искусство виноделия будет в чести и в твоё время.
Страница 6 из 15
