Мои родители прочили мне преподавательскую деятельность, и, кажется, я слыл прилежным учеником. Но, добившись всех возможных званий и дипломов, я понял, что карьера преподавателя слишком трудна, и решил зарабатывать на хлеб насущный на ином поприще…
Добавить в моё избранное
10 мин, 32 сек 15996
С той поры Крафтон заперся у себя в доме, выгнал служанку и взял ведение хозяйства на себя. Мне сдается, крах супружеской жизни помутил его разум, превратив этого человека в мизантропа чистейшей воды.
Вот, сэр, все, что я могу вам сообщить о полковнике Крафтоне, и, согласитесь, история его банальна, хотя и причинила множество неприятностей старому нелюдиму.
— Ба! — воскликнул я. — У меня превосходная рекомендация, и я, пожалуй, рискну своей спиной!
Дом бывшего военного стоял у коммунального луга, вдалеке от других жилищ. Фасад старого дома был приятен глазу и выделялся ярким архитектурным стилем.
Стояла редкостная жара, и воздух гудел, словно в печи булочника.
Я дернул за ручку и услышал переливчатый звон в глубине гулкого коридора. Дверь распахнулась только после третьего звонка.
На пороге возник хозяин с тростью из индийского тростника.
— Кто вы такой и что вам надо? — враждебно пробурчал он. — Вы не похожи на торговца вразнос или коммивояжера, однако дергаете звонок, как сии невоспитанные и невежливые индивидуумы.
— Я от майора Уила.
В полковнике Крафтоне не было ничего ужасного. Напротив, он выглядел маленьким упитанным человечком, и только на донышке голубых глаз его кукольно-розового личика таилось некое беспокойство.
Услышав имя майора Уила, он подобрел:
— Уил — истинный джентльмен и не станет понапрасну беспокоить меня. Войдите, сэр.
Мы прошли по широкому, уложенному плитами коридору в гостиную, сверкавшую чистотой.
— Предлагаю вам освежиться, — сказал полковник привычным командирским тоном, — но вам придется пить в одиночестве, я почти законченный трезвенник.
Он вышел и несколько минут спустя вернулся с длинной бутылкой рейнвейнского и старинным хрустальным бокалом.
Холодное вино оказалось превосходным. Полковник осведомился о цели моего визита.
Я пустился в пространные восхваления Снежных лубочных картинок и сказал, что горю желанием ознакомиться с его коллекцией.
— Лубочная картинка, — начал Крафтон печальным тоном, единственное, что навевает воспоминание о былых людях. Взору понимающего человека, — хотя я не могу причислить себя к оным, они открывают новый мир. Я же всего-навсего старый маньяк, коллекционер, раб собственной страсти.
Через час я уже сидел за столом моего нового друга перед коллекцией прелестных картинок, забыв о цели своего визита. Я готов был поклясться, что явился, дабы насладиться чудными наивными миниатюрами.
Среди них встречалось много редких и, несомненно, весьма дорогих рисунков небольшого размера, раскрашенных кисточкой. Тут же лежали миниатюры с гротескными фигурами карликов и большими видами Нюренберга. Похождения Мальчика-с-пальчик и Золушки чередовались с грозными набегами Людоеда и с невероятной историей Сахарной головы.
Наступил вечер, и я подумывал, как найти предлог для прощания, но погода решила за меня. Когда я встал из-за стола, с сожалением отложив в сторону ярко раскрашенную серию рисунков с приключениями злосчастного сиротки, раздался сильнейший удар грома.
— Я не могу вас отпустить, — сказал Крафтон. — Вы не морж и не утка и живым до рыночной площади не доберетесь. К тому же сообщение с Лондоном уже прекратилось. Могу предложить вам гостеприимство одинокого человека. Вы согласны?
Я с признательностью принял приглашение.
Гроза то стихала, то принималась бушевать с новой силой; дождь превратился в ревущий водопад.
Комната, куда привел меня хозяин, выглядела очень уютной. Фламандские сундуки сверкали всеми цветами радуги. Над камином из черного мрамора с белыми прожилками висела картина Жерара Доу.
Холодный ужин, поданный на драгоценном голландском сервизе из фаянса, состоял из больших ломтей копченой ветчины, рыбы в маринаде, нежного овечьего сыра и засахаренных фруктов.
Наш разговор перешел от лубочных рисунков к военным приключениям. Полковник говорил, не скрывая своей радости.
— Поймите меня, мой друг, — он уже величал меня другом, — поймите меня… Я молчу целыми месяцами, а сегодня упиваюсь словами — у меня недержание речи! По такому поводу я отступлю от строгих правил воздержания. Как вы относитесь к араковому пуншу? Я выпью капельку вместе с вами.
Гроза ушла к югу, и дождь перестал стучаться в закрытые ставни. Я глянул на массивные фламандские часы и удивился столь позднему часу.
— Без двадцати час. Как бежит время, полковник!
Мои слова оказали неожиданное действие.
Крафтон с дрожью положил трубку, сбросил испуганный взгляд на пожелтевший циферблат и простонал:
— Без двадцати час! Вы сказали, без двадцати час!
— Конечно, — ответил я. — Когда беседуешь о столь интересных вещах и попиваешь столь чудесный напиток…
— Бога ради, — воскликнул он, — не покидайте меня…
Вот, сэр, все, что я могу вам сообщить о полковнике Крафтоне, и, согласитесь, история его банальна, хотя и причинила множество неприятностей старому нелюдиму.
— Ба! — воскликнул я. — У меня превосходная рекомендация, и я, пожалуй, рискну своей спиной!
Дом бывшего военного стоял у коммунального луга, вдалеке от других жилищ. Фасад старого дома был приятен глазу и выделялся ярким архитектурным стилем.
Стояла редкостная жара, и воздух гудел, словно в печи булочника.
Я дернул за ручку и услышал переливчатый звон в глубине гулкого коридора. Дверь распахнулась только после третьего звонка.
На пороге возник хозяин с тростью из индийского тростника.
— Кто вы такой и что вам надо? — враждебно пробурчал он. — Вы не похожи на торговца вразнос или коммивояжера, однако дергаете звонок, как сии невоспитанные и невежливые индивидуумы.
— Я от майора Уила.
В полковнике Крафтоне не было ничего ужасного. Напротив, он выглядел маленьким упитанным человечком, и только на донышке голубых глаз его кукольно-розового личика таилось некое беспокойство.
Услышав имя майора Уила, он подобрел:
— Уил — истинный джентльмен и не станет понапрасну беспокоить меня. Войдите, сэр.
Мы прошли по широкому, уложенному плитами коридору в гостиную, сверкавшую чистотой.
— Предлагаю вам освежиться, — сказал полковник привычным командирским тоном, — но вам придется пить в одиночестве, я почти законченный трезвенник.
Он вышел и несколько минут спустя вернулся с длинной бутылкой рейнвейнского и старинным хрустальным бокалом.
Холодное вино оказалось превосходным. Полковник осведомился о цели моего визита.
Я пустился в пространные восхваления Снежных лубочных картинок и сказал, что горю желанием ознакомиться с его коллекцией.
— Лубочная картинка, — начал Крафтон печальным тоном, единственное, что навевает воспоминание о былых людях. Взору понимающего человека, — хотя я не могу причислить себя к оным, они открывают новый мир. Я же всего-навсего старый маньяк, коллекционер, раб собственной страсти.
Через час я уже сидел за столом моего нового друга перед коллекцией прелестных картинок, забыв о цели своего визита. Я готов был поклясться, что явился, дабы насладиться чудными наивными миниатюрами.
Среди них встречалось много редких и, несомненно, весьма дорогих рисунков небольшого размера, раскрашенных кисточкой. Тут же лежали миниатюры с гротескными фигурами карликов и большими видами Нюренберга. Похождения Мальчика-с-пальчик и Золушки чередовались с грозными набегами Людоеда и с невероятной историей Сахарной головы.
Наступил вечер, и я подумывал, как найти предлог для прощания, но погода решила за меня. Когда я встал из-за стола, с сожалением отложив в сторону ярко раскрашенную серию рисунков с приключениями злосчастного сиротки, раздался сильнейший удар грома.
— Я не могу вас отпустить, — сказал Крафтон. — Вы не морж и не утка и живым до рыночной площади не доберетесь. К тому же сообщение с Лондоном уже прекратилось. Могу предложить вам гостеприимство одинокого человека. Вы согласны?
Я с признательностью принял приглашение.
Гроза то стихала, то принималась бушевать с новой силой; дождь превратился в ревущий водопад.
Комната, куда привел меня хозяин, выглядела очень уютной. Фламандские сундуки сверкали всеми цветами радуги. Над камином из черного мрамора с белыми прожилками висела картина Жерара Доу.
Холодный ужин, поданный на драгоценном голландском сервизе из фаянса, состоял из больших ломтей копченой ветчины, рыбы в маринаде, нежного овечьего сыра и засахаренных фруктов.
Наш разговор перешел от лубочных рисунков к военным приключениям. Полковник говорил, не скрывая своей радости.
— Поймите меня, мой друг, — он уже величал меня другом, — поймите меня… Я молчу целыми месяцами, а сегодня упиваюсь словами — у меня недержание речи! По такому поводу я отступлю от строгих правил воздержания. Как вы относитесь к араковому пуншу? Я выпью капельку вместе с вами.
Гроза ушла к югу, и дождь перестал стучаться в закрытые ставни. Я глянул на массивные фламандские часы и удивился столь позднему часу.
— Без двадцати час. Как бежит время, полковник!
Мои слова оказали неожиданное действие.
Крафтон с дрожью положил трубку, сбросил испуганный взгляд на пожелтевший циферблат и простонал:
— Без двадцати час! Вы сказали, без двадцати час!
— Конечно, — ответил я. — Когда беседуешь о столь интересных вещах и попиваешь столь чудесный напиток…
— Бога ради, — воскликнул он, — не покидайте меня…
Страница 2 из 4
