Призраки

Я объяснил, что приехал из России, что получил от правительства двухгодичную исследовательскую стипендию.

Она сказала, что работает на заводе «Мицубиси». Ей двадцать пять, и она живёт одна в панельном доме за парком.

— Я боялась, ты не решишься подойти, — сказала она на прощание.

Надо мной рогами вниз висела луна.

— Я проверю в субботу, есть ли у неё пасть.

Профессор осушил бокал и промолвил:

— Мне будет жаль, если вас скушают, Виталий-сан. Вы славный парень.

В общежитии меня ждал ужин: мой сосед, филолог-русист Юрика, приготовил лапшу-удон. Сытно поев, я устроился перед телевизором, а Юрика уединился с горячо любимым Маяковским.

Погружённый в мечты о Юки, я не слушал болтовню диктора и лишь при слове «Мино» сосредоточился на новостях.

— … Очередной изуродованный труп. Напомним, что садист орудует в парке Мино и окрестностях, его жертвами стали как минимум десять диких обезьян.

Мелькнула заштрихованная пиксельными квадратиками тушка зверя, насаженного на штыри ограды.

— Организация по защите животных…

— Виталий, — окликнул Юрика, — а что такое «клёшить»? — А? — переспросил я сонно. — Штаны пришедшие Кузнецким клёшить«? — зачитал он из красной книжицы.»

— Это значит «пришли подметать штанами клёш Кузнецкий мост».

— Ух! — восхитился Юрика. — Вот так язык!

Ночью мне приснился ёкай. Это был Бакэ-кудзира, скелет исполинского кита. Он парил над городом в сопровождении жутких птиц и летающих рыб и слизывал людей и обезьян парка Мино. Хороший сон.

— И как там ваша Юки? — с напускным безразличием поинтересовался Сакаи.

Апрель сменился маем. Тюльпановые деревья цвели по бокам тропинки, распустились зелёными медузками клёны. Мальва, родная, псковская, росла у подножья полуразрушенной церкви.

Солнце согревало холмы, могильники-кофуны, древние руины. Только что мы посетили буддистский храм, в котором, по заверениям профессора, обосновался Нури-ботокэ, толстый зловонный Будда с чёрной кожей и хвостом дохлого налима. К моему огорчению, монстра дома мы не застали.

— У нас всё прекрасно, — сказал я, думая о Юки, о нашем визите на кладбище.

— Часто видитесь?

— Каждый вечер в электричке. И я провожаю её домой через парк. А по субботам мы гуляем. Катаемся на качелях, едим мороженое.

— И вы не были у неё дома? Не встречали её днём? Не видели её лица?

Лицо… Как я мечтаю, чтобы она сняла маску, сиреневую в будни, голубую на наших коротких свиданиях. Но вежливо ли попросить? Намекал пару раз, она смеётся: не торопись, Виталий, насмотришься ещё, я, может, разочаровать тебя боюсь, вдруг не в твоём вкусе, вдруг улетишь от меня, а?

Куда же я улечу, Юки?

— Так, а мороженое вы как едите? — прищурился профессор.

— Я ем. У неё гланды слабые, и она ко мне от бабушки приезжает, поужинав.

— От бабушки тэнгу! — злорадствовал и сотрясал кулаками приятель. — Ну, хитрецы! Ну, пройдохи!

Я сдерживался, чтобы не подлить масла в огонь, но за бокалом пива рассказал-таки про кладбище.

Вчера она пришла на свидание в кимоно вместо европейского платья и с букетом пионов в руках. Поехали, говорит, покажу тебе кое-что. И мы поехали — в старую часть города, где тесные улочки, усатые драконы в фонтанах, и при каждом доме садик с капустными грядками. В проводах запутались воздушные змеи, а под мостовой ручьи журчат, шепчут.

Дорога к кладбищу вымощена синей плиткой. Мертвецы не лежат — стоят в земле, погребённые вертикально, по японской традиции. Или свернулись в урнах комочками праха.

Два надгробия в тени мимозового дерева…

— Это могила моего жениха. А это — моя.

Профессор едва не подавился пивом.

— Неужели сама созналась?

— Вы же знаете, сэнсэй, в Японии места на кладбище нередко покупают загодя, при жизни. Вот Юки и её бывший жених купили себе участок, чтобы после смерти лежать рядом. Романтично ведь?

Сакаи скептически хмыкнул.

А я спросил Юки:

— Ты любила его?

— Очень. — Глаза над марлевой маской затуманились. — Мы были счастливы, но он бросил меня. Уехал за границу. Завёл там семью, и наши могилы останутся пустыми.

Я обнял её, и она нарисовала пальцем иероглиф «вечность» на моей груди.

— Да слышал я эту историю, — воскликнул профессор. — Ей лет сто, и у неё есть окончание. Иностранец соблазнил девушку и сбежал на корабле. Она кинулась в море и утонула. Но и он не уплыл далеко. Проклятие умирающей девушки обратило его в призрака, который вечно скитается в поисках родины. Что-то вроде вашего Летучего Голландца. А теперь скажите мне, Виталий-сан, коронную фразу всех влюблённых остолопов.

— Она не такая? — предположил я наугад.

— Бинго, — осклабился он.

В понедельник поднялся сильный ветер.