— Айсан, это я! У нас сегодня аврал на работе, я задержусь немного. Если все нормально пойдет, часа на два всего опоздаю. Ужинать без меня садись. Если ийэ будет звонить, скажи, что я завтра перезвоню, пусть не беспокоится…
Добавить в моё избранное
22 мин, 36 сек 20273
э-м-м-м… молодой, э-э-э-э, человек… — неуверенно начал Пряников.
— Айсан. Айсан Тадын.
— Ага, хорошо, Айсан, — про себя артист уже давно называл его Очкариком и от очевидного прозвища отказываться был не намерен. — Давайте мы вернемся к этому разговору завтра, а я пока подумаю, чем я смогу вам помочь…
Говоря так, Пряников встал с кресла, поддел гостя под локоть и осторожно поволок к выходу. Очкарик пытался вяло сопротивляться, но силы были явно не равны — матерая фигура заслуженного артиста России была гораздо массивнее и выше.
— Вы не понимаете, — пытался протестовать Айсан, отчаянно цепляясь длинными пальцами за давно некрашеный дверной косяк, — у нее сердце! Она же умрет, если он не позвонит! Если вы не позвоните! Сегодня!
— Не-ет! Это вы не понимаете! — пыхтел над сопротивляющимся визитером артист. — У меня концерт через два часа, а я тут с вами вожусь! Завтра приходите, тогда и поговорим…
Он уже почти совладал с назойливым посетителем, но тут Очкарик, восемьдесят процентов тела которого уже покинули гримерку, крикнул ему прямо во вспотевшее одутловатое лицо:
— Тысячу! Наличными!
И чтобы убедиться, что ослабивший нажим Пряников понял его правильно, добавил:
— Долларов!
Аркадий Афанасьевич резко сменил линию поведения. Он тут же втянул Очкарика обратно в гримерку и захлопнул дверь.
— Что ж вы так орете?! — нервно зашептал он, лихорадочно крутя головой по сторонам. При упоминании тысячи долларов наличными, Аркадию Афанасьевичу за каждой шторой вдруг стал мерещиться налоговый инспектор. Когда-то, в «годы золотые», он и сам мог вот так запросто предложить кому-нибудь «штуку баксов», и даже делал это неоднократно, но нынче… нынче эта сумма была почти вдвое выше его сегодняшнего гонорара!
— Кто ж так дела делает? — оглаживая на госте слегка помявшийся костюм, продолжал увещевать Пряников. — Сказали бы сразу, мол помощь нужна — что ж я, не человек? Понятий не имею? Помогу, конечно…
— То есть, деньги вам не нужны? — не удержался от издевки Тадын.
— Только сугубо в целях компенсации потраченного времени! — решив пренебречь язвительной репликой, поспешил заверить его артист. — Сами поймите, человек я занятой, а время, как говорится, деньги… Так что давайте приступим! Я уже готов начать…
— А вам разве не нужно подготовиться? — опешил от такого напора Айсан. — Прорепетировать…
Пряников мысленно прикусил язык за то, что чуть не сдал себя самостоятельно. Пойми «гаррипоттер», что для профессионального пародиста воспроизвести этот унылый, бесцветный голос — дело пяти секунд, еще, чего доброго, начнет цену сбивать. А деньги, как не прискорбно было пожилому артисту это осознавать, были не просто сильно нужны, а жизненно необходимы. В погоне за былой роскошью он уже давно распродал большую часть внутреннего убранства своей трехкомнатной квартиры. Одна комната с недавних пор лишилась даже люстры — заложенной в комиссионный магазин за пятьсот рублей. Самым унизительным было продавать шикарный гардероб, собранный за годы выступлений. Многие вещи были куплены Пряниковым еще в советскую эпоху, во время гастролей по союзным республикам и ближнему зарубежью. А между тем, надетая на нем сегодня белоснежная сорочка с кружевными рукавами и пушистым жабо на груди, была одной из последних вещей, в которой не стыдно выйти на сцену (как бы редки эти выходы ни были).
— Я имел в виду, готов начать репетировать прямо сейчас, — ловко выкрутился Аркадий Афанасьевич. — У вашего отца очень сложный тембр. Воспроизвести будет непросто…
Сделав театральную паузу, артист как бы невзначай бросил испытывающий взгляд на Айсана. Тот намек понял и виновато развел руками.
— Простите, но больше у меня нет… Тысяча долларов — все, что могу вам предложить…
— Да Господь с вами! — замахал руками Пряников. — Я же сказал — чисто по-человечески, помогу. Пять тысяч рублей, что вы мне дали, и еще тысяча долларов сверху — вполне достаточно, чтобы компенсировать мои затраты!
— Вот и хорошо. Когда вы будете готовы?
Аркадий Афанасьевич задышал немного иначе, для виду подвигал челюстями, будто приспосабливая их к работе, пощелкал языком, и ответил голосом отдаленно похожим на запись автоответчика:
— Дайте мне минут пятнадцать.
Очкарик повернул к нему частично спрятанное в прилизанных волосах ухо, прислушиваясь.
— Неплохо, — деловито оценил он. — Только глубины не достаточно, и акцент почти не слышен.
— Сейчас настроимся, — снисходительно успокоил его артист. — Давайте так, вы мне пока объясните, что и кому я должен буду говорить, а я попрактикуюсь, хорошо?
— Да, конечно!
Вдохновившийся Айсан сел, скрестив по-турецки ноги, прямо на давно не метеный палас. Восхищенно глядя на артиста поверх своих подозрительно дорогих «гаррипоттерских» очков, он сбивчиво принялся объяснять Пряникову его миссию.
— Айсан. Айсан Тадын.
— Ага, хорошо, Айсан, — про себя артист уже давно называл его Очкариком и от очевидного прозвища отказываться был не намерен. — Давайте мы вернемся к этому разговору завтра, а я пока подумаю, чем я смогу вам помочь…
Говоря так, Пряников встал с кресла, поддел гостя под локоть и осторожно поволок к выходу. Очкарик пытался вяло сопротивляться, но силы были явно не равны — матерая фигура заслуженного артиста России была гораздо массивнее и выше.
— Вы не понимаете, — пытался протестовать Айсан, отчаянно цепляясь длинными пальцами за давно некрашеный дверной косяк, — у нее сердце! Она же умрет, если он не позвонит! Если вы не позвоните! Сегодня!
— Не-ет! Это вы не понимаете! — пыхтел над сопротивляющимся визитером артист. — У меня концерт через два часа, а я тут с вами вожусь! Завтра приходите, тогда и поговорим…
Он уже почти совладал с назойливым посетителем, но тут Очкарик, восемьдесят процентов тела которого уже покинули гримерку, крикнул ему прямо во вспотевшее одутловатое лицо:
— Тысячу! Наличными!
И чтобы убедиться, что ослабивший нажим Пряников понял его правильно, добавил:
— Долларов!
Аркадий Афанасьевич резко сменил линию поведения. Он тут же втянул Очкарика обратно в гримерку и захлопнул дверь.
— Что ж вы так орете?! — нервно зашептал он, лихорадочно крутя головой по сторонам. При упоминании тысячи долларов наличными, Аркадию Афанасьевичу за каждой шторой вдруг стал мерещиться налоговый инспектор. Когда-то, в «годы золотые», он и сам мог вот так запросто предложить кому-нибудь «штуку баксов», и даже делал это неоднократно, но нынче… нынче эта сумма была почти вдвое выше его сегодняшнего гонорара!
— Кто ж так дела делает? — оглаживая на госте слегка помявшийся костюм, продолжал увещевать Пряников. — Сказали бы сразу, мол помощь нужна — что ж я, не человек? Понятий не имею? Помогу, конечно…
— То есть, деньги вам не нужны? — не удержался от издевки Тадын.
— Только сугубо в целях компенсации потраченного времени! — решив пренебречь язвительной репликой, поспешил заверить его артист. — Сами поймите, человек я занятой, а время, как говорится, деньги… Так что давайте приступим! Я уже готов начать…
— А вам разве не нужно подготовиться? — опешил от такого напора Айсан. — Прорепетировать…
Пряников мысленно прикусил язык за то, что чуть не сдал себя самостоятельно. Пойми «гаррипоттер», что для профессионального пародиста воспроизвести этот унылый, бесцветный голос — дело пяти секунд, еще, чего доброго, начнет цену сбивать. А деньги, как не прискорбно было пожилому артисту это осознавать, были не просто сильно нужны, а жизненно необходимы. В погоне за былой роскошью он уже давно распродал большую часть внутреннего убранства своей трехкомнатной квартиры. Одна комната с недавних пор лишилась даже люстры — заложенной в комиссионный магазин за пятьсот рублей. Самым унизительным было продавать шикарный гардероб, собранный за годы выступлений. Многие вещи были куплены Пряниковым еще в советскую эпоху, во время гастролей по союзным республикам и ближнему зарубежью. А между тем, надетая на нем сегодня белоснежная сорочка с кружевными рукавами и пушистым жабо на груди, была одной из последних вещей, в которой не стыдно выйти на сцену (как бы редки эти выходы ни были).
— Я имел в виду, готов начать репетировать прямо сейчас, — ловко выкрутился Аркадий Афанасьевич. — У вашего отца очень сложный тембр. Воспроизвести будет непросто…
Сделав театральную паузу, артист как бы невзначай бросил испытывающий взгляд на Айсана. Тот намек понял и виновато развел руками.
— Простите, но больше у меня нет… Тысяча долларов — все, что могу вам предложить…
— Да Господь с вами! — замахал руками Пряников. — Я же сказал — чисто по-человечески, помогу. Пять тысяч рублей, что вы мне дали, и еще тысяча долларов сверху — вполне достаточно, чтобы компенсировать мои затраты!
— Вот и хорошо. Когда вы будете готовы?
Аркадий Афанасьевич задышал немного иначе, для виду подвигал челюстями, будто приспосабливая их к работе, пощелкал языком, и ответил голосом отдаленно похожим на запись автоответчика:
— Дайте мне минут пятнадцать.
Очкарик повернул к нему частично спрятанное в прилизанных волосах ухо, прислушиваясь.
— Неплохо, — деловито оценил он. — Только глубины не достаточно, и акцент почти не слышен.
— Сейчас настроимся, — снисходительно успокоил его артист. — Давайте так, вы мне пока объясните, что и кому я должен буду говорить, а я попрактикуюсь, хорошо?
— Да, конечно!
Вдохновившийся Айсан сел, скрестив по-турецки ноги, прямо на давно не метеный палас. Восхищенно глядя на артиста поверх своих подозрительно дорогих «гаррипоттерских» очков, он сбивчиво принялся объяснять Пряникову его миссию.
Страница 2 из 7
