Он устроил себе дом в глухом лесу неподалеку от деревни Громмин, и все, кому не посчастливилось с ним повстречаться, успевали увидеть перед смертью лишь его суровые глаза и длинную темную морду. Услышать запах мочи, крови, дерьма, пузырьков слюны и недоеденной пищи. Крестьяне называли его Третьим Медведем, потому что уже убили в том году двоих. Но, в конце концов, никто не считал его медведем, пусть имя и успело устояться, но от бесконечных повторений, от страха, от проклятий сократилось до просто «Медведь». Иногда даже говорили «Ведмедь».
Добавить в моё избранное
25 мин, 18 сек 8069
Начиная первыми ручейками талой воды и заканчивая последней скачущей лягушкой осенью, мир хранил тысячи загадок. Никто из людей не в состоянии постичь их все.
Когда дверь распахнулась, он оказался в комнате, какую и следовало ожидать в лесной хижине — с очагом, ковром, полками, горшками и котелками на деревянных стенах да креслом-качалкой — и увидев это, Хорли вмиг решил, что не стоит даже задумываться, почему это здесь оказалось и даже как это здесь оказалось. И именно поэтому, понял он, ему удалось сохранить рассудок.
Ведьма сидела в кресле-качалке. Она выглядела старше, чем помнил Хорли, словно со времен их встречи прошло многим больше года — ровно столько они не виделись на самом деле. Черное платье, словно сшитое из золы и сажи, облегало ее обвисшее тело. Она была слепой и посмотрела на Хорли пустыми глазницами.
Слышалось какое-то жужжание.
— Я тебя помню, — сказала она. Голос был одновременно шепотом и карканьем.
Жужжание не прекращалось. Оно исходило, понял наконец Хорли, от роя черных шершней, кружившего над головой старухи. Они махали крыльями так быстро, что их едва можно было заметить.
— Ты — Хашкат, жившая в Громмине? — спросил Хорли.
— Я тебя помню, — повторила ведьма.
— Я — старейшина Громмина.
Старуха сплюнула в сторону.
— Того самого Громмина, откуда вышвырнули бедняжку Хашкат.
— Они сделали бы и худшее, если бы я им позволил.
— Они сожгли бы меня, была бы их воля. А все, что я знала — это парочка заклинаний и кое-какие травы. Просто за то, что я не была одной из них. Просто за то, что я хоть чуть-чуть повидала мир.
Хашкат смотрела прямо на него, и Хорли знал — есть ли у нее глаза или нет, но она его видит.
— Это было ошибкой, — сказал Хорли.
— Это было ошибкой, — сказала она. — Я к болезни не имела никакого отношения. Болезнь приходит от животных, от одежды. Вцепляется в них и расходится через них же.
— И все же, ты ведьма?
Хашкат рассмеялась, хотя и смех ее под конец перешел в кашель.
— Потому что у меня есть потайная комната? Потому что моя дверь стоит сама по себе?
Хорли начал терять терпение.
— Поможешь нам, если можешь? Поможешь нам, если мы разрешим тебе вернуться в деревню?
Хашкат выпрямилась в кресле, и рой шершней разлетелся, а потом собрался вновь. Дрова потрескивали в очаге. Хорли ощутил, как повеяло холодом.
— Помочь вам? Вернуться в деревню?
Она говорила словно с набитым ртом. Язык болтался, как жирный серый червь.
— На нас нападает какое-то существо. Нападает и убивает.
Хашкат рассмеялась. Когда она смеялась, ее образ странным образом раздваивался — под маской старухи Хорли видел молодую женщину.
— Да что ты говоришь? И что это за существо?
— Мы называем его Третьим Медведем. Но я не верю, что он в самом деле медведь.
От радости Хашкат вновь раздвоилась:
— Не веришь, что он в самом деле медведь? Медведь, но не медведь?
— Кажется, его невозможно убить. Мы подумали, ты можешь знать, как его победить.
— Он живет в лесу, — сказала ведьма. — Он, то есть оно, живет в лесу, и оно — это медведь, но в то же время — не медведь. Оно убивает ваших людей, когда они пользуются лесными тропами. Оно убивает ваших людей на фермах. Оно даже забирается на кладбища и крадет головы у ваших мертвецов. Вас переполняют страх и паника. Вы не можете его убить, но оно продолжает убивать вас самыми жуткими способами.
От ее сухих, покрытых пятнами губ исходил зимний мороз.
— Так ты о нем знаешь? — спросил Хорли, и сердце его забилось быстрее, но в этот раз не от страха, а от надежды.
— Ах да, я его знаю, — кивнула Хашкат. — Я знаю Третьего Медведя, Ведмедя, знаю. Я же сама его сюда привела.
Копье дернулось в руках Хорли и вошло бы ей в грудь, если бы он позволил.
— Чтобы отомстить? — спросил Хорли. — За то, что мы выгнали тебя из деревни?
Хашкат кивнула.
— Несправедливо. Это было несправедливо. Нельзя было со мной так поступать.
«Правильно, — подумал Хорли. — Нужно было позволить сжечь тебя».
— Правильно, — сказал Хорли. — Нельзя было с тобой так поступать. Но мы усвоили твой урок.
— Когда-то у меня были знания, — сказала Хашкат. — Когда-то у меня был настоящий дом в деревне. Но сейчас я в лесу, а лес — холодный и суровый. Все это — наваждение, — она махнула на очаг, на стены хижины. — Нет никакого дома. Кресла тоже нет. Сейчас мы с тобой лежим под опавшими листьями, в грязи, среди жуков и червей. Моя спина покрыта язвами, и каждый листок оставил на ней свой след. Я уже слишком стара для такого места.
— Прости, — сказал Хорли. — Ты можешь вернуться в Громмин и жить среди нас. Мы будем платить за твою пищу. Мы дадим тебе дом.
Хашкат нахмурилась.
Когда дверь распахнулась, он оказался в комнате, какую и следовало ожидать в лесной хижине — с очагом, ковром, полками, горшками и котелками на деревянных стенах да креслом-качалкой — и увидев это, Хорли вмиг решил, что не стоит даже задумываться, почему это здесь оказалось и даже как это здесь оказалось. И именно поэтому, понял он, ему удалось сохранить рассудок.
Ведьма сидела в кресле-качалке. Она выглядела старше, чем помнил Хорли, словно со времен их встречи прошло многим больше года — ровно столько они не виделись на самом деле. Черное платье, словно сшитое из золы и сажи, облегало ее обвисшее тело. Она была слепой и посмотрела на Хорли пустыми глазницами.
Слышалось какое-то жужжание.
— Я тебя помню, — сказала она. Голос был одновременно шепотом и карканьем.
Жужжание не прекращалось. Оно исходило, понял наконец Хорли, от роя черных шершней, кружившего над головой старухи. Они махали крыльями так быстро, что их едва можно было заметить.
— Ты — Хашкат, жившая в Громмине? — спросил Хорли.
— Я тебя помню, — повторила ведьма.
— Я — старейшина Громмина.
Старуха сплюнула в сторону.
— Того самого Громмина, откуда вышвырнули бедняжку Хашкат.
— Они сделали бы и худшее, если бы я им позволил.
— Они сожгли бы меня, была бы их воля. А все, что я знала — это парочка заклинаний и кое-какие травы. Просто за то, что я не была одной из них. Просто за то, что я хоть чуть-чуть повидала мир.
Хашкат смотрела прямо на него, и Хорли знал — есть ли у нее глаза или нет, но она его видит.
— Это было ошибкой, — сказал Хорли.
— Это было ошибкой, — сказала она. — Я к болезни не имела никакого отношения. Болезнь приходит от животных, от одежды. Вцепляется в них и расходится через них же.
— И все же, ты ведьма?
Хашкат рассмеялась, хотя и смех ее под конец перешел в кашель.
— Потому что у меня есть потайная комната? Потому что моя дверь стоит сама по себе?
Хорли начал терять терпение.
— Поможешь нам, если можешь? Поможешь нам, если мы разрешим тебе вернуться в деревню?
Хашкат выпрямилась в кресле, и рой шершней разлетелся, а потом собрался вновь. Дрова потрескивали в очаге. Хорли ощутил, как повеяло холодом.
— Помочь вам? Вернуться в деревню?
Она говорила словно с набитым ртом. Язык болтался, как жирный серый червь.
— На нас нападает какое-то существо. Нападает и убивает.
Хашкат рассмеялась. Когда она смеялась, ее образ странным образом раздваивался — под маской старухи Хорли видел молодую женщину.
— Да что ты говоришь? И что это за существо?
— Мы называем его Третьим Медведем. Но я не верю, что он в самом деле медведь.
От радости Хашкат вновь раздвоилась:
— Не веришь, что он в самом деле медведь? Медведь, но не медведь?
— Кажется, его невозможно убить. Мы подумали, ты можешь знать, как его победить.
— Он живет в лесу, — сказала ведьма. — Он, то есть оно, живет в лесу, и оно — это медведь, но в то же время — не медведь. Оно убивает ваших людей, когда они пользуются лесными тропами. Оно убивает ваших людей на фермах. Оно даже забирается на кладбища и крадет головы у ваших мертвецов. Вас переполняют страх и паника. Вы не можете его убить, но оно продолжает убивать вас самыми жуткими способами.
От ее сухих, покрытых пятнами губ исходил зимний мороз.
— Так ты о нем знаешь? — спросил Хорли, и сердце его забилось быстрее, но в этот раз не от страха, а от надежды.
— Ах да, я его знаю, — кивнула Хашкат. — Я знаю Третьего Медведя, Ведмедя, знаю. Я же сама его сюда привела.
Копье дернулось в руках Хорли и вошло бы ей в грудь, если бы он позволил.
— Чтобы отомстить? — спросил Хорли. — За то, что мы выгнали тебя из деревни?
Хашкат кивнула.
— Несправедливо. Это было несправедливо. Нельзя было со мной так поступать.
«Правильно, — подумал Хорли. — Нужно было позволить сжечь тебя».
— Правильно, — сказал Хорли. — Нельзя было с тобой так поступать. Но мы усвоили твой урок.
— Когда-то у меня были знания, — сказала Хашкат. — Когда-то у меня был настоящий дом в деревне. Но сейчас я в лесу, а лес — холодный и суровый. Все это — наваждение, — она махнула на очаг, на стены хижины. — Нет никакого дома. Кресла тоже нет. Сейчас мы с тобой лежим под опавшими листьями, в грязи, среди жуков и червей. Моя спина покрыта язвами, и каждый листок оставил на ней свой след. Я уже слишком стара для такого места.
— Прости, — сказал Хорли. — Ты можешь вернуться в Громмин и жить среди нас. Мы будем платить за твою пищу. Мы дадим тебе дом.
Хашкат нахмурилась.
Страница 5 из 7
