Он устроил себе дом в глухом лесу неподалеку от деревни Громмин, и все, кому не посчастливилось с ним повстречаться, успевали увидеть перед смертью лишь его суровые глаза и длинную темную морду. Услышать запах мочи, крови, дерьма, пузырьков слюны и недоеденной пищи. Крестьяне называли его Третьим Медведем, потому что уже убили в том году двоих. Но, в конце концов, никто не считал его медведем, пусть имя и успело устояться, но от бесконечных повторений, от страха, от проклятий сократилось до просто «Медведь». Иногда даже говорили «Ведмедь».
Добавить в моё избранное
25 мин, 18 сек 8077
Вода была красной — в ней плавали хрящи и кусочки костного мозга. Пахло так, словно поблизости жарили кровяную колбасу. Попадая на темно-зеленый мох, кровь окрашивала его в пурпурный. Хорли посмотрел на плескавшуюся у ног кровь и медленно пошел вверх по холму.
Всю дорогу к холму он шумел напропалую. И он знал, что Ребекка к этому часу уже, должно быть, прошла половину пути из леса.
В пещере Хорли увидел все то же, что увидел Клем, и еще больше. Он застал медведя за работой. Копье выскользнуло из окоченелых пальцев. Он стянул шлем, потому что вспотел и зачесалась голова, и оторвал кусок туники, чтобы зажать им рот.
Хорли не собирался устраивать переговоры — он собирался убить зверя. Но теперь, в пещере, когда он все это увидел, остались только слова.
Под ногой хрустнула кость. Ведмедь не шелохнулся. Ведмедь уже все знал. Ведмедь невозмутимо вылизывал жидкость из черепа, который держал в волосатой лапе.
Ведмедь и вправду немного походил на медведя. Хорли это видел. Но ни один медведь не мог сравниться с ним ни ростом, ни шириной, и ни один медведь не был так же похож на человека, как и на зверя.
Головы были расставлены по всей пещере, укрывая каждый ее уголок. Раскрашенные в синий, зеленый, желтый, красный, белый и черный, они образовывали причудливый узор, и Хорли, несмотря на свое отчаянное положение, не мог отрицать — было в нем нечто прекрасное.
— Эта картина, — начал Хорли тонким, напряженным голосом. — Эти головы. Сколько еще тебе нужно?
Медведь повернулся к Хорли. Легко, словно его тело состояло не из мышц и костей, а из воздуха.
— Почему ты ничего не боишься? — спросил Хорли. Его трясло. По ноге побежала струйка мочи. — Правда ли, что ты пришел издалека? Скучаешь по дому?
Почему-то от того, что Хорли не знал ответов на все эти вопросы, сердце его пронзила тоска по многим другим загадкам, ответов на которые он никогда не узнает, никогда не поймет.
Медведь подошел. От него пахло грязью, потрохами и дождем. Он издал долгий звук — что-то среднее между раскатами грома и кошачьим мурлыканьем. Хорли отметил, что на лапах у медведя были большие пальцы.
Хорли посмотрел ему прямо в глаза. Так они долго молча смотрели друг другу в глаза. Хорли изо всех сил старался прочитать в его лице хотя бы какие-то проблески разума, какое-то понимание. Глаза были необыкновенно нежные. Морда — мокрая от мертвечины.
— Уходи. Нам нужно, чтобы ты ушел. Пожалуйста.
Хорли увидел дверь Хашкат в лесу перед собой. Она приоткрылась. Оттуда исходил свет. Свет из далекого далека.
Ведмедь прижал Хорли к груди. Хорли слышал, как бьется могучее сердце зверя — громко, как сам мир. Ребекка с сыновьями должны были к этому времени выйти из леса.
Ведмедь оторвал голову Хорли от тела. И остальное просто бросил на пол.
Тело Хорли лежало там еще долго.
Пришла зима — суровая, как всегда, и Третий Медведь продолжал свою работу. Без Хорли деревня совсем лишилась духа. Некоторые ушли в лес, и от них больше не было никаких вестей. Другие так боялись леса, что питались только ягодами и ветвями у дома и никогда не выходили на охоту. Запасы кончились. Они побледнели еще больше и перестали мыться. Они верили каждому безумцу и обзавелись странными обычаями. Они перестали носить одежду. Они сношались прямо на улицах. А потом окончательно лишились рассудка и начали приносить Третьему Медведю в жертву девственниц, и тот, как и любой другой, с удовольствием их принимал. Они калечили сами себя, считая, что именно этого от них хотел Ведмедь. Некоторые уговаривали других, чтобы те их искалечили. Некоторые питались замерзшими, а те, кто не умер, желали смерти. Помощь так и не пришла. Барон не отправил своих людей.
Наконец пришла весна, потекли ручейки. Птицы вернулись, деревья вновь убрались листьями, а лягушки запели брачные песни. Далеко в лесу старая деревянная дверь наполовину ушла в землю, и свет за ней погас. Пещера на холме опустела — остались лишь несколько опавших листьев да пара костей.
Третий Медведь закончил свое дело и ушел, но для выживших крестьян он навсегда останется с ними.
Всю дорогу к холму он шумел напропалую. И он знал, что Ребекка к этому часу уже, должно быть, прошла половину пути из леса.
В пещере Хорли увидел все то же, что увидел Клем, и еще больше. Он застал медведя за работой. Копье выскользнуло из окоченелых пальцев. Он стянул шлем, потому что вспотел и зачесалась голова, и оторвал кусок туники, чтобы зажать им рот.
Хорли не собирался устраивать переговоры — он собирался убить зверя. Но теперь, в пещере, когда он все это увидел, остались только слова.
Под ногой хрустнула кость. Ведмедь не шелохнулся. Ведмедь уже все знал. Ведмедь невозмутимо вылизывал жидкость из черепа, который держал в волосатой лапе.
Ведмедь и вправду немного походил на медведя. Хорли это видел. Но ни один медведь не мог сравниться с ним ни ростом, ни шириной, и ни один медведь не был так же похож на человека, как и на зверя.
Головы были расставлены по всей пещере, укрывая каждый ее уголок. Раскрашенные в синий, зеленый, желтый, красный, белый и черный, они образовывали причудливый узор, и Хорли, несмотря на свое отчаянное положение, не мог отрицать — было в нем нечто прекрасное.
— Эта картина, — начал Хорли тонким, напряженным голосом. — Эти головы. Сколько еще тебе нужно?
Медведь повернулся к Хорли. Легко, словно его тело состояло не из мышц и костей, а из воздуха.
— Почему ты ничего не боишься? — спросил Хорли. Его трясло. По ноге побежала струйка мочи. — Правда ли, что ты пришел издалека? Скучаешь по дому?
Почему-то от того, что Хорли не знал ответов на все эти вопросы, сердце его пронзила тоска по многим другим загадкам, ответов на которые он никогда не узнает, никогда не поймет.
Медведь подошел. От него пахло грязью, потрохами и дождем. Он издал долгий звук — что-то среднее между раскатами грома и кошачьим мурлыканьем. Хорли отметил, что на лапах у медведя были большие пальцы.
Хорли посмотрел ему прямо в глаза. Так они долго молча смотрели друг другу в глаза. Хорли изо всех сил старался прочитать в его лице хотя бы какие-то проблески разума, какое-то понимание. Глаза были необыкновенно нежные. Морда — мокрая от мертвечины.
— Уходи. Нам нужно, чтобы ты ушел. Пожалуйста.
Хорли увидел дверь Хашкат в лесу перед собой. Она приоткрылась. Оттуда исходил свет. Свет из далекого далека.
Ведмедь прижал Хорли к груди. Хорли слышал, как бьется могучее сердце зверя — громко, как сам мир. Ребекка с сыновьями должны были к этому времени выйти из леса.
Ведмедь оторвал голову Хорли от тела. И остальное просто бросил на пол.
Тело Хорли лежало там еще долго.
Пришла зима — суровая, как всегда, и Третий Медведь продолжал свою работу. Без Хорли деревня совсем лишилась духа. Некоторые ушли в лес, и от них больше не было никаких вестей. Другие так боялись леса, что питались только ягодами и ветвями у дома и никогда не выходили на охоту. Запасы кончились. Они побледнели еще больше и перестали мыться. Они верили каждому безумцу и обзавелись странными обычаями. Они перестали носить одежду. Они сношались прямо на улицах. А потом окончательно лишились рассудка и начали приносить Третьему Медведю в жертву девственниц, и тот, как и любой другой, с удовольствием их принимал. Они калечили сами себя, считая, что именно этого от них хотел Ведмедь. Некоторые уговаривали других, чтобы те их искалечили. Некоторые питались замерзшими, а те, кто не умер, желали смерти. Помощь так и не пришла. Барон не отправил своих людей.
Наконец пришла весна, потекли ручейки. Птицы вернулись, деревья вновь убрались листьями, а лягушки запели брачные песни. Далеко в лесу старая деревянная дверь наполовину ушла в землю, и свет за ней погас. Пещера на холме опустела — остались лишь несколько опавших листьев да пара костей.
Третий Медведь закончил свое дело и ушел, но для выживших крестьян он навсегда останется с ними.
Страница 7 из 7
