Сучий объект

— Значит, вы их здесь держали, этих уродов?

— Они не уроды. Это просто очень, очень опасные люди. В основном приговорённые к пожизненному сроку преступники, изъятые из тюрем и зон. Мы изучали их поведение, особенности, привычки, их военный потенциал, если угодно.

— Потенциал, значит, — повторил прапорщик. — Ну-ну. И какой же у этих животных потенциал?

— Очень высокий, поверьте. Но они не животные, — очкастый потупился. — Им вводили гормональные препараты, экстракты, полученные из звериных эндокринных желез, поэтому и внешность у них, так сказать, несколько изменилась. Профессор Петров выстроил из всего этого целую теорию. Понимаете, фактически мы вывели тут новую расу.

— Ах, вот оно как, — саркастически фыркнул прапорщик. — Новую, значит, расу. Недолюдей.

— Ну, не совсем. Людьми они всё же остались. Но очень сильными, жестокими, хитрыми. Это был во всех отношениях дерзкий проект, и засекреченный, конечно. Если бы не медведь…

— Это которого я шлёпнул? — уточнил Литовченко.

— Да. Знаете, териантропы, в основном, киноиды, отождествляющие себя с хищниками семейства псовых. Мнящих себя другими животными крайне мало, а пригодных для нашего проекта так и вовсе считаные единицы. Понимаете, для нас было большой удачей, когда выяснилось, что арестованный в Екатеринбурге маньяк и серийный убийца — на самом деле отождествляющий себя с медведем териантроп. Мы лишь не учли, что он и силён как медведь. Териан содержали в клетках, в подвале под лабораторией. Медведь клетку взломал. Расправился с персоналом, потом выпустил остальных.

Литовченко ошеломлённо потряс головой. Поверить было трудновато, но тому, что прапорщик видел собственными глазами, сказанное соответствовало. Литовченко потянулся, расправил плечи. Ужас и кровь вчерашнего дня отступили, сейчас он чувствовал лишь усталость и горечь оттого, что из-за чьей-то нерадивости или глупости погибли люди. За окном начинало уже светать, оставалось продержаться несколько часов до того, как подойдёт подкрепление.

— Сколько их было, этих остальных?

— Четверо. Вместе с медведем пятеро. Но одного волка застрелил майор Олейник. Медведя убили вы. Остаются ещё трое.

— Двое, — поправил прапорщик. — Одного я в лесу завалил. Что ж — просто прекрасно, замечательно, экспериментаторы вы хреновы. Значит, на свободе гуляют два человека-волка, так?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Волк только один. Второй — статья особая.

— Какая ещё особая?

— Понимаете, второй тоже териантроп. И сумасшедший, по вашим меркам, естественно. Но он, несмотря на брутальность, жестокость и прочее — другой, не такой, как остальные. Я и жив-то остался благодаря ему.

— Новое дело, — нахмурился Литовченко. — В каком смысле?

— В прямом. Он видел, где я прятался, но не стал меня выдавать. Знаете, я к нему всегда по-особому относился, подкармливал иногда, разговаривал с ним, спорил, он совсем не дурак. В прошлом убийца, конечно, но его жертвы — не мирные обыватели, а другие преступники — бандиты всякие, насильники, наркоманы. В общем, он отождествляет себя не с волком, а с охотником на волков. С псом. Можно сказать — с волкодавом.

Надя открыла глаза и удивилась, что ещё жива. Миг спустя удивление сменилось обречённостью — долговязый урод был в десяти шагах. И не один — рядом стоял, пригнувшись и оскалившись, ещё такой же.

Судорожно отталкиваясь от земли локтями, Надя рывками пыталась уползти прочь. Долговязый смерил её взглядом глубоко запавших глаз поганого гнойного цвета. Но почему-то не бросился на неё, а вновь обернулся ко второму. Они были похожи, эти двое, словно порождённые из единой мерзкой утробы, и вместе с тем чем-то они отличались друг от друга, чем-то неуловимым и разительным одновременно.

Надя закрыла глаза, чтобы не смотреть на тех, кто сейчас будет её убивать. Она не плакала, не кричала. Она смирилась — жизненные силы закончились, даже боль в сломанной ноге притупилась и стала не такой нестерпимой. А потом раздался вдруг рёв, страшный, гораздо страшнее, чем тот вой, что Надя слышала ночью. Она вскинулась и на этот раз заорала от ужаса. В десяти шагах от неё дрались два нелюдя. Нет, даже не дрались — грызлись. Сцепившись, раздирая друг друга когтями и впиваясь клыками в плоть.

Она не знала, сколько длилась грызня. Так же, как не знала, кто вышел из неё победителем и, подобрав отлетевший в сторону топор, размозжил им череп второму. «Из-за меня, — обречённо думала Надя, — эти двое убивали друг друга из-за меня. Выясняли, кому я достанусь».

— Гадина, — сказала она приближающемуся к ней существу. — Паскуда, нелюдь.

Нелюдь нагнулся, рывком оторвал Надю от земли и закинул на плечо.

— Не бойся, — хрипло сказал он. — Я не такой, как они. Я тебя не трону.

— Ты… — выдохнула Надя. — Ты кто?

— Я охотник.