Однажды мне случилось попасть проездом в некую деревню. Обитателей дома, в котором я остановился, я нашёл в состоянии подавленности, удивившей меня тем более, что дело было в воскресенье, — день, когда сербы предаются обычно всяческому веселью, забавляясь пляской, стрельбой из пищали, борьбой и т. п. Расположение духа моих будущих хозяев я приписал какой-нибудь недавно случившейся беде и уже думал удалиться, но тут ко мне подошёл и взял за руку мужчина лет тридцати, роста высокого и вида внушительного.
Добавить в моё избранное
31 мин, 53 сек 1215
Открыв глаза, я увидел Зденку около своего ложа. Луна сверкала так ярко, что теперь я до мельчайших подробностей мог во всей их прелести различить дорогие мне когда-то черты, а что они значили для меня — это впервые мне дал почувствовать мой сон. Зденка, оказывается, и похорошела, и развилась. Она точно так же была полуодета, как и в прошлый раз, когда я видел её одну, — в простой сорочке, вышитой золотом и шёлком, и в юбке, туго стянутой у талии.
— Зденка! — сказал я, подымаясь с постели. — Зденка, ты ли это?
— Да, это я, — отвечала она голосом тихим и печальным, — это я, твоя Зденка, которую ты забыл. Ах, зачем ты не вернулся раньше? Теперь всему конец, тебе надо скорее уезжать; ещё минута — и ты пропал! Прощай, милый, прощай навсегда!
— Зденка, — сказал я, — у тебя, мне говорили, много было горя. Иди ко мне, побеседуем — так тебе станет легче!
— Ах, милый, — промолвила она, — не всему надо верить, что про нас говорят, но только поезжай, поезжай скорей, а коли останешься — гибели не миновать.
— Да что это за беда мне угрожает, Зденка? И неужели нельзя мне пробыть и часа, одного только часа, чтобы поговорить с тобой?
Зденка вздрогнула, и какая-то странная перемена совершилась в ней.
— Да, — произнесла она, — час, один только час — верно ведь? — как в тот раз, когда я пела песню про старого короля, а ты пришёл вот в эту комнату? Ты про то говоришь? Хорошо же, пускай, пробудь со мной час! Нет, нет, — опомнилась она вдруг, — уходи, уходи! Уходи скорей, слышишь, беги!… Да беги же, пока не поздно!
Черты её одушевляла какая-то дикая энергия.
Я не мог объяснить себе причину, которая заставляла её так говорить, но Зденка была так хороша, что я решил, не слушаясь её, остаться. Она же, уступив, наконец, моим просьбам, уселась рядом со мной, заговорила о прошлом и, краснея, призналась, что полюбила меня сразу, как увидела. Мне между тем становилась постепенно заметной огромная перемена, которая с ней произошла. Её былая сдержанность сменилась какой-то странной вольностью в обращении. Во взгляде её, когда-то таком застенчивом, появилось что-то дерзкое. И по тому, как она держалась со мной, я с изумлением понял, что в ней мало осталось от той скромности, которая отличала её некогда.
«Неужели же, — думал я, — Зденка не была той чистой и невинной девушкой, какой она казалась полгода тому назад? Неужели она только притворялась из страха перед братом? Неужели я так грубо был обманут добродетельной внешностью? Но тогда почему же она уговаривала меня уехать? Или это, чего доброго, какое-то утончённое кокетство? А я ещё думал, что знаю её! Но всё равно!»
Я всецело отдался чувству, которое влекло меня к Зденке, а она заигрывала со мной, и я весело отвечал ей в том же духе. Прошло уже некоторое время, как мы находились в такой упоительной близости друг к другу, но вот, примерив Зденке забавы ради все её драгоценности, я собрался надеть ей на шею эмалевый крестик, который нашёл на столе. Зденка вздрогнула и отшатнулась.
— Милый, довольно ребячиться, — сказала она, — оставь эти побрякушки, поговорим лучше о тебе, о твоих делах!
Её замешательство навело меня на всякие мысли. Внимательно приглядываясь к ней, я заметил, что на шее у неё не было, как раньше, всех тех образков, которые сербы в великом множестве носят с детства до самой смерти.
— Зденка, — спросил я, — где образки, что ты носила на шее?
— Потеряла, — с раздражением в голосе ответила она и тотчас заговорила о другом.
Во мне заговорило какое-то тёмное предчувствие, я не сразу его и осознал. Я уже собрался уходить, но Зденка удерживала меня.
— Как же это, — сказала она, — ты просил меня побыть с тобой час, а уж хочешь ехать!
— Ты права была, Зденка, что уговаривала меня ехать; я как будто слышу шум, боюсь, как бы нас не застали!
— Не бойся, милый, всё кругом спит, лишь кузнечик в траве да жук на лету могут услышать, что я скажу тебе!
— Нет, Зденка, нет, надо мне ехать!
— Погоди, погоди, — сказала Зденка, — ты дороже мне души моей, спасения моего, а ты говорил мне, что жизнь твоя и кровь — мои!…
— Но брат твой, Зденка, брат — чувствую я, что он придёт.
— Успокойся, сердце моё, брат мой спит, его убаюкал ветер, что играет листвой. Сон его глубок, ночь длинна, а я тебя прошу — побудь со мной час…
Зденка, когда говорила эти слова, была так хороша, что безотчётный ужас, томивший меня, уже уступил желанью остаться с ней. Всё моё существо наполнило чувство, которое невозможно изобразить, — какая-то смесь боязни и вожделения. По мере того, как моя воля ослабевала, Зденка становилась всё нежнее, и я, наконец, решил уступить, вместе с тем давая себе слово быть настороже. Однако же я бывал всегда благоразумен лишь наполовину, и когда Зденка, заметив мою сдержанность, предложила прогнать ночной холод несколькими стаканами благородного вина, я согласился с такой готовностью, что она даже улыбнулась.
— Зденка! — сказал я, подымаясь с постели. — Зденка, ты ли это?
— Да, это я, — отвечала она голосом тихим и печальным, — это я, твоя Зденка, которую ты забыл. Ах, зачем ты не вернулся раньше? Теперь всему конец, тебе надо скорее уезжать; ещё минута — и ты пропал! Прощай, милый, прощай навсегда!
— Зденка, — сказал я, — у тебя, мне говорили, много было горя. Иди ко мне, побеседуем — так тебе станет легче!
— Ах, милый, — промолвила она, — не всему надо верить, что про нас говорят, но только поезжай, поезжай скорей, а коли останешься — гибели не миновать.
— Да что это за беда мне угрожает, Зденка? И неужели нельзя мне пробыть и часа, одного только часа, чтобы поговорить с тобой?
Зденка вздрогнула, и какая-то странная перемена совершилась в ней.
— Да, — произнесла она, — час, один только час — верно ведь? — как в тот раз, когда я пела песню про старого короля, а ты пришёл вот в эту комнату? Ты про то говоришь? Хорошо же, пускай, пробудь со мной час! Нет, нет, — опомнилась она вдруг, — уходи, уходи! Уходи скорей, слышишь, беги!… Да беги же, пока не поздно!
Черты её одушевляла какая-то дикая энергия.
Я не мог объяснить себе причину, которая заставляла её так говорить, но Зденка была так хороша, что я решил, не слушаясь её, остаться. Она же, уступив, наконец, моим просьбам, уселась рядом со мной, заговорила о прошлом и, краснея, призналась, что полюбила меня сразу, как увидела. Мне между тем становилась постепенно заметной огромная перемена, которая с ней произошла. Её былая сдержанность сменилась какой-то странной вольностью в обращении. Во взгляде её, когда-то таком застенчивом, появилось что-то дерзкое. И по тому, как она держалась со мной, я с изумлением понял, что в ней мало осталось от той скромности, которая отличала её некогда.
«Неужели же, — думал я, — Зденка не была той чистой и невинной девушкой, какой она казалась полгода тому назад? Неужели она только притворялась из страха перед братом? Неужели я так грубо был обманут добродетельной внешностью? Но тогда почему же она уговаривала меня уехать? Или это, чего доброго, какое-то утончённое кокетство? А я ещё думал, что знаю её! Но всё равно!»
Я всецело отдался чувству, которое влекло меня к Зденке, а она заигрывала со мной, и я весело отвечал ей в том же духе. Прошло уже некоторое время, как мы находились в такой упоительной близости друг к другу, но вот, примерив Зденке забавы ради все её драгоценности, я собрался надеть ей на шею эмалевый крестик, который нашёл на столе. Зденка вздрогнула и отшатнулась.
— Милый, довольно ребячиться, — сказала она, — оставь эти побрякушки, поговорим лучше о тебе, о твоих делах!
Её замешательство навело меня на всякие мысли. Внимательно приглядываясь к ней, я заметил, что на шее у неё не было, как раньше, всех тех образков, которые сербы в великом множестве носят с детства до самой смерти.
— Зденка, — спросил я, — где образки, что ты носила на шее?
— Потеряла, — с раздражением в голосе ответила она и тотчас заговорила о другом.
Во мне заговорило какое-то тёмное предчувствие, я не сразу его и осознал. Я уже собрался уходить, но Зденка удерживала меня.
— Как же это, — сказала она, — ты просил меня побыть с тобой час, а уж хочешь ехать!
— Ты права была, Зденка, что уговаривала меня ехать; я как будто слышу шум, боюсь, как бы нас не застали!
— Не бойся, милый, всё кругом спит, лишь кузнечик в траве да жук на лету могут услышать, что я скажу тебе!
— Нет, Зденка, нет, надо мне ехать!
— Погоди, погоди, — сказала Зденка, — ты дороже мне души моей, спасения моего, а ты говорил мне, что жизнь твоя и кровь — мои!…
— Но брат твой, Зденка, брат — чувствую я, что он придёт.
— Успокойся, сердце моё, брат мой спит, его убаюкал ветер, что играет листвой. Сон его глубок, ночь длинна, а я тебя прошу — побудь со мной час…
Зденка, когда говорила эти слова, была так хороша, что безотчётный ужас, томивший меня, уже уступил желанью остаться с ней. Всё моё существо наполнило чувство, которое невозможно изобразить, — какая-то смесь боязни и вожделения. По мере того, как моя воля ослабевала, Зденка становилась всё нежнее, и я, наконец, решил уступить, вместе с тем давая себе слово быть настороже. Однако же я бывал всегда благоразумен лишь наполовину, и когда Зденка, заметив мою сдержанность, предложила прогнать ночной холод несколькими стаканами благородного вина, я согласился с такой готовностью, что она даже улыбнулась.
Страница 7 из 9
