— А где печенье?! Люсенька, ты взяла печенье? Я специально с вечера целый кулек на столе оставила!
Добавить в моё избранное
25 мин, 41 сек 19280
— Эй, ты в порядке? — будто через вату донесся до него голос Люси.
Юра с удивлением посмотрел на девушку и, наконец-то, проглотил жидкую кашицу, бывшую некогда куском колбасы и хлеба. Он уже собрался заорать, что нет, все совсем не в порядке… но в этот миг, прямо у него за спиной раздалось громкое, требовательное карканье. Сверхъестественным усилием оторвав от столешницы вспотевшие ладони, Кашин обернулся. Он поворачивался медленно-медленно, целую вечность, чувствуя напряжение каждой задействованной в этом привычном процессе мышцы. Так поворачиваются роботы в фантастических фильмах — механически выверено и правильно. И когда дуга в сто восемьдесят градусов завершилась, на ее конце Юрка обнаружил черные глаза, блестящие, точно ониксовые бусинки.
Сжав ограду мощными когтистыми лапами, ворон сидел, слегка наклонившись вперед, с любопытством разглядывая Кашина. Их глаза находились на одном уровне. Только по этому юноша понял, насколько тот огромен. А семейство Лехтинен по-прежнему отказывалось что-либо замечать.
— Мам, плесни Юрке чаю, он чего-то бледный совсем.
— Юрочка, вы в порядке? Юрочка?!
Ворон спрыгнул с оградки. Выпятив широченную грудь, он, покачивая головой в такт шагам, подошел к Кашину. Находясь на земле птица не стала ниже, напротив — горделиво выпрямившийся ворон оказался выше юноши на добрый десяток сантиметров.
— Па, ну я же говорила, что он водку не пьет! Вот нафига ты вечно все по-своему делаешь?
— Юрочка?! Юра?! Юра!?
Глядя в немигающие глаза, похожие на драгоценности в обрамлении черного боа, Кашин видел в них пустоту. Вернее, не просто пустоту, а Пустоту с большой буквы. Бесконечность, которую никогда не смогут заполнить даже миллиарды лет мудрого созидания.
— Да я что, специально что ли? Я ж не думал, что так плохо все!
— Да ты вообще никогда не думаешь!
— Юрочка, вы присядьте!
Ворон склонил тяжелую голову набок, но странным образом, движение это казалось не птичьим, а почти человеческим. Чувствуя, как подгибаются колени, Юра попытался отмахнуться от птицы рукой. Но вместо того, чтобы испуганно отскочить в сторону, ворон каркнул прямо в побледневшее Юркино лицо, обдав волной тухлых запахов, а затем с размаху ударил его прямо в лоб, громадным, похожим на черную торпеду, клювом…
Мир болтало из стороны в сторону. Какое-то обезумевшее божество затолкало реальность в блендер, и включило максимальную скорость, в надежде сотворить из нее нечто единородное. Невозможно было определить, где верх, а где низ, где право, а где лево. Мир подбрасывало, точно телегу на ухабах, и вместе с ним взлетал и падал, больно ударяясь о стенки черепной коробки, Юркин мозг.
— Папа, хорош уже! Не дрова везешь, в самом деле!
— Да я нарочно что ли? Не дорога, а дерьмо какое-то!
— Мам, а папа ругается!
— А чего вы хотели? Вечно тянете кота за яйца! Оставили бы там, сразу бы выпустила… А теперь водить будет, пока…
Кашин через силу приподнял стотонные веки. Перед глазами тут же замаячили размытые амебоподобные кляксы, активно жестикулирующие псевдоподиями и ругающиеся на разные голоса. Поняв, что он все еще находится в передвижном цирке имени Лехтинен, Юрка застонал.
— Тихо там! — голосом Ираиды Павловны заговорила оранжевая клякса, плывущая немного впереди. — Кажется, очнулся…
— Юрчик? Хороший мой, ты как?
Заслонив обзор, над Кашиным склонилось бледно-розовое пятно, из которого постепенно начали проступать зеленые точечки Люсиных глаз. Пятно выпустило тонкий жгутик ложноножки, и осторожно потянулось им к юноше. Зрение все еще не сфокусировалось, но осязание не подвело: Юра почувствовал, как на лоб ему улеглась теплая ладошка Люси, ощутил мягкие подушечки ее пальцев, металл тонкого золотого колечка. Желая спросить, что же с ним произошло, Кашин разлепил спекшиеся губы, но лишь промычал нечто нечленораздельное.
— Все хорошо, маленький мой, все хорошо! — бледно-розовое пятно, уже почти полностью приняло формы Люсиного лица. — Ты не шевелись, сейчас все пройдет.
— Что со мной случилось? — через силу прохрипел Юра.
— Это солнечный удар, Юрочка, — ответила девушка. — Очень неприятная штука! Голова будет болеть — немилосердно! Еще и температура повысится… Вернее, уже повысилась. Очень, очень неприятная штука!
С каждым словом, произнесенным этим необоснованно жизнерадостным голосом, Юре стремительно становилось хуже. К головокружению и потерянности в пространстве, прибавились тошнота, боль в мышцах и внутренний жар. Кашин попытался приподняться, чтобы поудобнее устроить свое ноющее тело на сиденье, но лишь беспомощно заерзал на месте. Он ощущал себя гусеницей. Подмышки ему тут же заползли Люсины руки, с неожиданной силой вздернувшие его вверх, будто вырывая из трясины.
— Во-от так, мой маленький! Так удобно?
Кивнув, Юра поспешно высунул голову в раскрытое окно.
Юра с удивлением посмотрел на девушку и, наконец-то, проглотил жидкую кашицу, бывшую некогда куском колбасы и хлеба. Он уже собрался заорать, что нет, все совсем не в порядке… но в этот миг, прямо у него за спиной раздалось громкое, требовательное карканье. Сверхъестественным усилием оторвав от столешницы вспотевшие ладони, Кашин обернулся. Он поворачивался медленно-медленно, целую вечность, чувствуя напряжение каждой задействованной в этом привычном процессе мышцы. Так поворачиваются роботы в фантастических фильмах — механически выверено и правильно. И когда дуга в сто восемьдесят градусов завершилась, на ее конце Юрка обнаружил черные глаза, блестящие, точно ониксовые бусинки.
Сжав ограду мощными когтистыми лапами, ворон сидел, слегка наклонившись вперед, с любопытством разглядывая Кашина. Их глаза находились на одном уровне. Только по этому юноша понял, насколько тот огромен. А семейство Лехтинен по-прежнему отказывалось что-либо замечать.
— Мам, плесни Юрке чаю, он чего-то бледный совсем.
— Юрочка, вы в порядке? Юрочка?!
Ворон спрыгнул с оградки. Выпятив широченную грудь, он, покачивая головой в такт шагам, подошел к Кашину. Находясь на земле птица не стала ниже, напротив — горделиво выпрямившийся ворон оказался выше юноши на добрый десяток сантиметров.
— Па, ну я же говорила, что он водку не пьет! Вот нафига ты вечно все по-своему делаешь?
— Юрочка?! Юра?! Юра!?
Глядя в немигающие глаза, похожие на драгоценности в обрамлении черного боа, Кашин видел в них пустоту. Вернее, не просто пустоту, а Пустоту с большой буквы. Бесконечность, которую никогда не смогут заполнить даже миллиарды лет мудрого созидания.
— Да я что, специально что ли? Я ж не думал, что так плохо все!
— Да ты вообще никогда не думаешь!
— Юрочка, вы присядьте!
Ворон склонил тяжелую голову набок, но странным образом, движение это казалось не птичьим, а почти человеческим. Чувствуя, как подгибаются колени, Юра попытался отмахнуться от птицы рукой. Но вместо того, чтобы испуганно отскочить в сторону, ворон каркнул прямо в побледневшее Юркино лицо, обдав волной тухлых запахов, а затем с размаху ударил его прямо в лоб, громадным, похожим на черную торпеду, клювом…
Мир болтало из стороны в сторону. Какое-то обезумевшее божество затолкало реальность в блендер, и включило максимальную скорость, в надежде сотворить из нее нечто единородное. Невозможно было определить, где верх, а где низ, где право, а где лево. Мир подбрасывало, точно телегу на ухабах, и вместе с ним взлетал и падал, больно ударяясь о стенки черепной коробки, Юркин мозг.
— Папа, хорош уже! Не дрова везешь, в самом деле!
— Да я нарочно что ли? Не дорога, а дерьмо какое-то!
— Мам, а папа ругается!
— А чего вы хотели? Вечно тянете кота за яйца! Оставили бы там, сразу бы выпустила… А теперь водить будет, пока…
Кашин через силу приподнял стотонные веки. Перед глазами тут же замаячили размытые амебоподобные кляксы, активно жестикулирующие псевдоподиями и ругающиеся на разные голоса. Поняв, что он все еще находится в передвижном цирке имени Лехтинен, Юрка застонал.
— Тихо там! — голосом Ираиды Павловны заговорила оранжевая клякса, плывущая немного впереди. — Кажется, очнулся…
— Юрчик? Хороший мой, ты как?
Заслонив обзор, над Кашиным склонилось бледно-розовое пятно, из которого постепенно начали проступать зеленые точечки Люсиных глаз. Пятно выпустило тонкий жгутик ложноножки, и осторожно потянулось им к юноше. Зрение все еще не сфокусировалось, но осязание не подвело: Юра почувствовал, как на лоб ему улеглась теплая ладошка Люси, ощутил мягкие подушечки ее пальцев, металл тонкого золотого колечка. Желая спросить, что же с ним произошло, Кашин разлепил спекшиеся губы, но лишь промычал нечто нечленораздельное.
— Все хорошо, маленький мой, все хорошо! — бледно-розовое пятно, уже почти полностью приняло формы Люсиного лица. — Ты не шевелись, сейчас все пройдет.
— Что со мной случилось? — через силу прохрипел Юра.
— Это солнечный удар, Юрочка, — ответила девушка. — Очень неприятная штука! Голова будет болеть — немилосердно! Еще и температура повысится… Вернее, уже повысилась. Очень, очень неприятная штука!
С каждым словом, произнесенным этим необоснованно жизнерадостным голосом, Юре стремительно становилось хуже. К головокружению и потерянности в пространстве, прибавились тошнота, боль в мышцах и внутренний жар. Кашин попытался приподняться, чтобы поудобнее устроить свое ноющее тело на сиденье, но лишь беспомощно заерзал на месте. Он ощущал себя гусеницей. Подмышки ему тут же заползли Люсины руки, с неожиданной силой вздернувшие его вверх, будто вырывая из трясины.
— Во-от так, мой маленький! Так удобно?
Кивнув, Юра поспешно высунул голову в раскрытое окно.
Страница 5 из 8
