Зов

Сьюзен лежала с закрытыми глазами, но если бы открыла их и взглянула в окно, то увидела бы женщину на крыше противоположного дома, наблюдавшую за ними.

— Люблю тебя, — снова шепнул Лу, и Сьюзен сцепила руки у него на спине.

А женщина, наблюдая, медленно забралась на бортик крыши.

— О, милый…  — шептала Сьюзен.

— Детка… для меня…

В этот момент женщина прыгнула вниз.

— 3 —

День не задался с самого утра. За ланчем Сьюзен встретилась с матерью, которая полтора часа старательно не жаловалась на одиночество, пока Сьюзен не почувствовала — вся вина на ней. Потом ее редакторша выманила обещание поработать дома в выходные, а она уже давно обещала поехать в субботу с Андреа в Бронкс, в зоопарк.

Домой Сьюзен приволоклась в половине шестого и, избежав открытой стычки с миссис Даймонд, которая присматривала за Андреа, удрала на кухню. Она выкладывала замороженную картошку-фри, когда зазвонил телефон. Даже через много недель Сьюзен не могла облечь в слова, как ей удалось понять, что на другом конце провода — зло, но она поняла. В трубке — ни звука. Полное безмолвие: ни потрескивания, ни голосов, ни воздуха, ни помех. Ничего, только присутствие. Гнетущее, устрашающее.

— Да? — хрипло произнесла в трубку Сьюзен, и ее голос засосала черная воронка тишины.

Сьюзен быстро положила трубку и почувствовала, что вся в поту. Волосы прилипли к шее, капельки пота с верхней губы попадали в рот.

— Боже! — прошептала она, стараясь стряхнуть наваждение, услышать хоть какие-то звуки.

И как блаженство, донеслись успокоительные шумы: телевизор в гостиной, его смотрела Андреа, грохот с улицы, топоток лап Ласкунчика Уильяма: пес притащился на кухню. Взглянув на нее, он заскулил.

Сьюзен вдруг обнаружила, что стоит, тяжело привалясь к столешнице. Поджав хвост, Ласкунчик Уильям подбежал к ней. Цапнул за руку, толкаясь в бок мордой, поскуливая, чуя панику. Пока Сьюзен приходила в себя, в панику впал Ласкунчик Уильям. Он метался по кухне, скулил, оставляя на полу лужицы. На плите что-то перекипало, и Сьюзен почуяла запах газа… Она выключила горелку, успокоила собаку: «Все нормально, псинка, все нормально»… Он успокоился, когда она крепко прижала его к себе. Но ее и саму била нервная дрожь.

В шесть на кухне появился Лу и, увидев, что Сьюзен сидит у стола, тупо уставившись на столешницу, подошел к ней и обнял.

— Что случилось?

И тут Сьюзен разрыдалась навзрыд.

Позже, когда она успокоилась и Лу отослал Андреа к соседям, обедать с подружкой, она попыталась рассказать ему.

— Как это — не доносилось ни звука? Что ты имеешь в виду? — недоуменно допытывался он.

— Не знаю! Сама не пойму.

— Ну, ну, милая! Хватит, успокойся. Ничего особенного не случилось. Чего ты так разнервничалась?

— Именно случилось! Кто-то был там! Нечто!

Так тянулось почти час, а потом Сьюзен, измучившись, ушла в спальню и легла. Сбитый с толку Лу почувствовал, что и его охватывает страх — за нее. Чтобы как-то отвлечься, он взялся готовить обед.

— В жизни подобного не слыхивала! — объявила на следующее утро Тара. — Прямо «Зона сумерек»!

— Сама понимаю. — Сьюзен допила кофе. — Даже не знаю, как передать ощущение… Такое… жуткое что-то. Только не болтай никому, ладно?

— А почему? Как раз собиралась сесть на телефон.

— Потому что глупо звучит. Станут думать, я наркотиков наглоталась, или еще чего.

— Эй! А ведь вот и объяснение! Ты наркотиков наглоталась, или еще чего?

— Ох, да заткнись!

— Пойми же! Не можешь с чем-то бороться, надо вышучивать!

Но шутить Сьюзен не хотелось. Она вернулась к себе в закуток и попробовала защититься по-другому: работой. Потратив два часа, она сделала эскиз праздничного обеда Дня Благодарения: мужчине, резавшему индейку, нарисовала лицо отца, а гордой женщине рядом — лицо матери. А вот и она сама в двенадцать лет, сидящая в радостном ожидании. Сбоку — брат, его Сьюзен никогда не знала. За год до ее рождения у матери случился выкидыш. Брат тянулся через стол за бисквитом, а бабушка бранила его. Позади стола в ожидании объедков подпрыгивал Ласкунчик Уильям. Сьюзен долго всматривалась в эскиз, проникаясь его безмятежностью, добавляя детали: бутылочку кетчупа, фартук матери, веснушки брату.

— Э-эй, миссис Рембрандт! — окликнула через стекло Тара. — Не пора ли смываться?

— Неохота. — Сьюзен смотрела на рисунок. — Поработаю в обед. Притащи мне сэндвич, ладно?

— С застенчивым тунцом или крайне правым ростбифом?

— Из цыпленка-центриста.

Сьюзен работала уже почти два часа, ни разу не вспомнив о времени.

— Ого! Недурно! — Рядом с гуашью плюхнулся пакет. — А где же кошечка и священник?

На рисовальной доске Сьюзен зазвонил телефон.

— Бог мой! — Тара заметила ее реакцию.