Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
Добавить в моё избранное
524 мин, 59 сек 14167
Больше смеха. Больше веселья, чем у нас с Исузу когда-либо было…
Они украли свечи из магазина хозяйственных товаров, чтобы натереть окна воском. Они разрезали рулоны бумажных полотенец пополам или на три части и бросают их, похожие на длинные вымпелы, в когтистые ветви непокрытых листвой деревьев. У них есть несколько яиц дикой утки, которые они нашли летом и так и не съели на завтрак, приберегая для этого дня. Сейчас они как раз дошли до кондиции и пахнут, как дерьмо, когда разбиваются, образуя жидкие звездочки на окнах — о, эти окна того заслуживают! — в тех местах, где есть окна, которые можно разбить.
— Получайте, кровососы!
— Ага, вот вам еще!
— Хороший бросок, детка.
Исузу краснеет, хихикает, достает еще одно тухлое яйцо из своего мусорного мешка, полного провизии.
Что касается удовольствий… есть несколько плиток шоколада, припрятанных, сохраненных специально для этого случая. А еще будут самодельные конфеты. Леденцовая карамель из кленового сахара — мама Исузу выпаривала его из собственноручно собранного сока. Также есть мед, стоивший опухоли, которая еще не спала… но он действительно того стоит — потому что вы выступаете в качестве фактора появления улыбки.
Яблоки из заброшенного сада.
Варенье из диких ягод, разлитое по банкам еще летом.
Кекс с цукатами и орехами, который фактически пережил человечество — подтверждая худшие подозрения ненавистников кекса с цукатами и орехами всего мира.
И затем, позже, по возвращении в нору — когда приходит конец шалостям и сластям — они тихо-тихо говорят друг другу: «У-у-у!» А потом сворачиваются клубочком и засыпают, в то время как остальная часть мира только пробуждается, не представляя, что сегодня за день и задаваясь вопросом: кто увешал деревья всякой дрянью.
Сквозь дырки в простыне я вижу глазки Исузу, в которых читается вопрос: «Ну?» Это«ну» означает Большое Ожидание. Оно означает:«Ну, ты же знаешь, что наступит Хэллоуин. Что ты собираешься делать?» «Наверно, надо быть настоящим«сосунком», чтобы спрашивать, кому адресовано это «ну», но я не нуждаюсь в разъяснении. Цель — я. Позвольте начать состязание. И позвольте тому из родителей, который окажется лучше…
— Как я погляжу, ты уже готова к Хэллоуину, — говорю я. Когда вас одолевают сомнения, для начала скажите о чем-нибудь очевидном. Исузу кивает, и хотя ее рот скрыт тканью, я могу с уверенностью сказать, что она улыбается!
— Хэллоуин — это когда приходит Санта-Клаус, верно?
Я поддразниваю Исузу, и она попадается на эту удочку.
— Нет!
— Уверен, что так оно и есть, — возражаю я. — Санта-Клаус спускается через дымоход и уносит твой телевизор…
Исузу не удивлена. Она твердо стоит на своем.
— Нет. Нет, нет, нет, — настаивает она, мотая головой так яростно, что дырки для глаз сползают на затылок.
— Хорошо, тогда Хэллоуин — это когда приходит Человек-Редиска, — я поправляю простыню у нее на голове, чтобы оценить реакцию.
Исузу — рад заметить — потрясена и охвачена ужасом.
— Кто?! — переспрашивает она.
Ее глаза говорят «лазер», ее глаза добавляют: «навести на цель и уничтожить».
— Человек-Редиска, — говорю я. — Он разъезжает на своем волшебном «Coupe de Ville» и привозит редиску всем хорошим девочкам и мальчикам, — я делаю паузу. Исузу трясет головой, — Только не говори, что никогда не оставляла для Человека-Редиски пару старых ботинок…
Она прекращает трясти головой ровно настолько, чтобы сказать «Нет» — так насмешливо, что мне почти хочется попросить у нее удостоверение личности. Она походит на восемнадцатилетнюю девочку, которая отвергает приглашение шестнадцатилетнего мальчика. Я подумываю о том, чтобы сказать ей об этом вслух — конечно, сказать не все. Только о том, что она разговаривает как восемнадцатилетняя девочка. Если я правильно помню, маленькие дети всегда хотят стать большими детьми, и чем скорее, тем лучше.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.
Исузу поднимает растопыренную пятерню, потом добавляет два пальца с другой стороны.
— Семь, — говорит она.
— Да ну! Ты выглядишь куда старше.
И сколь бы неуклюж ни был этот комплимент, и сколь бы очевидно ни было, что вы сказали кому-то именно то, что этот кто-то хотел услышать — если вы все сделали правильно, вам поверят, и пусть окружающие, находящиеся в пределах слышимости, крутят пальцами у виска.
Исузу улыбается.
Она даже краснеет. О, поверьте, вампиры очень хорошо чувствуют такие вещи и могут увидеть румянец, который не заметит никто. Но не нужно иметь глаза, похожие на черные мраморные шарики, чтобы видеть наполняющую ее гордость. Черт, вы фактически можете видеть, как эта гордость сияет. По этому маячку можно сажать самолет.
И, понятное дело, я прощен за бестактность, с которой рассказал про Человека-Редиску.
Они украли свечи из магазина хозяйственных товаров, чтобы натереть окна воском. Они разрезали рулоны бумажных полотенец пополам или на три части и бросают их, похожие на длинные вымпелы, в когтистые ветви непокрытых листвой деревьев. У них есть несколько яиц дикой утки, которые они нашли летом и так и не съели на завтрак, приберегая для этого дня. Сейчас они как раз дошли до кондиции и пахнут, как дерьмо, когда разбиваются, образуя жидкие звездочки на окнах — о, эти окна того заслуживают! — в тех местах, где есть окна, которые можно разбить.
— Получайте, кровососы!
— Ага, вот вам еще!
— Хороший бросок, детка.
Исузу краснеет, хихикает, достает еще одно тухлое яйцо из своего мусорного мешка, полного провизии.
Что касается удовольствий… есть несколько плиток шоколада, припрятанных, сохраненных специально для этого случая. А еще будут самодельные конфеты. Леденцовая карамель из кленового сахара — мама Исузу выпаривала его из собственноручно собранного сока. Также есть мед, стоивший опухоли, которая еще не спала… но он действительно того стоит — потому что вы выступаете в качестве фактора появления улыбки.
Яблоки из заброшенного сада.
Варенье из диких ягод, разлитое по банкам еще летом.
Кекс с цукатами и орехами, который фактически пережил человечество — подтверждая худшие подозрения ненавистников кекса с цукатами и орехами всего мира.
И затем, позже, по возвращении в нору — когда приходит конец шалостям и сластям — они тихо-тихо говорят друг другу: «У-у-у!» А потом сворачиваются клубочком и засыпают, в то время как остальная часть мира только пробуждается, не представляя, что сегодня за день и задаваясь вопросом: кто увешал деревья всякой дрянью.
Сквозь дырки в простыне я вижу глазки Исузу, в которых читается вопрос: «Ну?» Это«ну» означает Большое Ожидание. Оно означает:«Ну, ты же знаешь, что наступит Хэллоуин. Что ты собираешься делать?» «Наверно, надо быть настоящим«сосунком», чтобы спрашивать, кому адресовано это «ну», но я не нуждаюсь в разъяснении. Цель — я. Позвольте начать состязание. И позвольте тому из родителей, который окажется лучше…
— Как я погляжу, ты уже готова к Хэллоуину, — говорю я. Когда вас одолевают сомнения, для начала скажите о чем-нибудь очевидном. Исузу кивает, и хотя ее рот скрыт тканью, я могу с уверенностью сказать, что она улыбается!
— Хэллоуин — это когда приходит Санта-Клаус, верно?
Я поддразниваю Исузу, и она попадается на эту удочку.
— Нет!
— Уверен, что так оно и есть, — возражаю я. — Санта-Клаус спускается через дымоход и уносит твой телевизор…
Исузу не удивлена. Она твердо стоит на своем.
— Нет. Нет, нет, нет, — настаивает она, мотая головой так яростно, что дырки для глаз сползают на затылок.
— Хорошо, тогда Хэллоуин — это когда приходит Человек-Редиска, — я поправляю простыню у нее на голове, чтобы оценить реакцию.
Исузу — рад заметить — потрясена и охвачена ужасом.
— Кто?! — переспрашивает она.
Ее глаза говорят «лазер», ее глаза добавляют: «навести на цель и уничтожить».
— Человек-Редиска, — говорю я. — Он разъезжает на своем волшебном «Coupe de Ville» и привозит редиску всем хорошим девочкам и мальчикам, — я делаю паузу. Исузу трясет головой, — Только не говори, что никогда не оставляла для Человека-Редиски пару старых ботинок…
Она прекращает трясти головой ровно настолько, чтобы сказать «Нет» — так насмешливо, что мне почти хочется попросить у нее удостоверение личности. Она походит на восемнадцатилетнюю девочку, которая отвергает приглашение шестнадцатилетнего мальчика. Я подумываю о том, чтобы сказать ей об этом вслух — конечно, сказать не все. Только о том, что она разговаривает как восемнадцатилетняя девочка. Если я правильно помню, маленькие дети всегда хотят стать большими детьми, и чем скорее, тем лучше.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.
Исузу поднимает растопыренную пятерню, потом добавляет два пальца с другой стороны.
— Семь, — говорит она.
— Да ну! Ты выглядишь куда старше.
И сколь бы неуклюж ни был этот комплимент, и сколь бы очевидно ни было, что вы сказали кому-то именно то, что этот кто-то хотел услышать — если вы все сделали правильно, вам поверят, и пусть окружающие, находящиеся в пределах слышимости, крутят пальцами у виска.
Исузу улыбается.
Она даже краснеет. О, поверьте, вампиры очень хорошо чувствуют такие вещи и могут увидеть румянец, который не заметит никто. Но не нужно иметь глаза, похожие на черные мраморные шарики, чтобы видеть наполняющую ее гордость. Черт, вы фактически можете видеть, как эта гордость сияет. По этому маячку можно сажать самолет.
И, понятное дело, я прощен за бестактность, с которой рассказал про Человека-Редиску.
Страница 45 из 148
