Обращенные

Я не шутил, когда я сказал отцу Джеку, что недолюбливаю взрослых собак. Но вечный щенок, который не гадит по всей квартире… думаю, с этим я смогу иметь дело. Достаточно, чтобы немного того, что я разогреваю для себя, попало в миску Солдату. Только и всего. Щенок — предельно экономичное в эксплуатации существо, при этом, в отличие от кота, который потребляет столько же, ему даже не нужна ванночка с песком. И многофункциональное: он мог бы сопровождать меня во время прогулок, с помощью которых я убиваю время, и составить компанию Исузу, когда я на работе. В общем, на мой взгляд, это была прекрасная идея — завести существо вроде Солдата.

— Не хочешь его погладить? — предлагаю я. — Это будет здорово. Он позволяет.

Да, блестящая идея. Именно для этого существуют такие Салаги. Напомнить вам список моих блестящих идей?

— Он холодный, — говорит Исузу.

Это должно было стать первым звоночком. Но не стало.

— Ну да, Исузу, — отвечаю я — по-отечески и чуточку покровительственно — а может быть и не чуточку. — Он вампир. Симпатичный, пушистый, четвероногий, но все-таки вампир.

Да, он такой. Но в зоомагазине он казался таким дружелюбным. И я действительно спрашивал. Я спросил в зоомагазине: «Он меня не укусит?» Возможно, мне следовало чуть внимательнее прислушаться к ответу продавца.

— Укусит? Вас? Нет…

К счастью, зубки у этого четвероногого вампирчика всегда будут щенячьими и никогда не станут ни больше, ни острее, чем сейчас. Однако это не означает, что они не могут поранить. Особенно когда это существо стремится сжевать все, что попало в эти зубки. Особенно когда ваш якобы папочка только что объяснил вам, какое это чудное существо, когда чудесные глазенки этого существа и дурацкий бант полностью усыпили вашу бдительность… И тут эти зубки-иголочки совершенно неожиданно впиваются в вас.

Я не стану даже пытаться воспроизвести звук, который издает Исузу. Отчасти это «О-оу», отчасти визг… и, кажется, она заимствует что-то из моего лексикона, за который меня стоит отправить в ад. Но это еще не все: это вопль преданного доверия и беспомощности, в котором во всю мощь звучит вопрос: почему весь мир подставляет ее подобным образом.

Тем временем Салага, он же Солдат, громко скулит. Это чертово «ип-ип-ип» — еще одна вещь, которую он скрывал от меня в зоомагазине.

А что я? Я хватаюсь за голову и изо всех сил прижимаю ладони к вискам. Я мотаю головой, и мои руки двигаются вместе с ней. В таком положении они безопасны. В таком положении они не могут схватить Солдата за горло и стиснуть, как мех волынки. В любом случае, мне не нужны руки, чтобы заставить нашего маленького гостя скользить по деревянному полу — для этого достаточно носка туфли.

Это не пинок. Это знак того, что мне не нужна собака. Из этого салаги десантника не получится.

Он скользит. Пол натерт воском. Пол гладкий. Мех на заднице Салаги и подушечках его больших щенячьих лап не улучшает сцепление с гладкой поверхностью. Технически его перемещение в пространстве достигается при помощи носка моей туфли.

И я продолжаю придавать Салаге ускорение, пока мы не достигаем порога ванной. В этой точке я даю ему последний пинок и захлопываю за ним дверь. С секунду я подумываю о том, чтобы войти за ним и захлопнуть дверь за нами обоими. Но у меня такое чувство, что для меня нет никакой разницы, по какую сторону от двери ванной находиться. В любом случае, я нахожусь в собачьей конуре.

Нам с Салагой надо сходить за газетами. Сейчас. Но вернется только один.

Исузу одобряет этот план. Она предлагает оставить его снаружи, когда взойдет солнце. Думаю, у меня есть идея получше.

См.: Марти. Большой послужной список. Очень блестящие идеи.

— Отец Джек…  — начинаю я, когда отец Джек открывает дверь.

— Это и есть ваш небравый Солдат? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы почесать Солдата за ухом.

— Он самый, — отвечаю я.

И в эту секунду сверхъестественная легкость наполняет мою грудь — чувство облегчения, что по крайней мере одна ложь, которую услышит от меня отец Джек, задним числом оказывается правдой.

— А бант зачем?

— Это его вещь, — говорю я, чувствуя, как легкость испаряется. — Он любит наряжаться.

— Это он вам сказал?

— Намекнул, — я стягиваю бант с шеи Салаги, задевая его большие щенячьи уши. — Кое-кто бросил мне вызов. Это было что-то типа…

— … типа пари?

Я качаю головой и позволяю ей застыть в таком положении.

— Марти, Марти, Марти…

— Знаю, каюсь, — говорю я, и раскаяние в моем голосе — не совсем игра.

А может быть, и игра. Но более чем азартная.

— Вы хотя бы выиграли?

— Я по уши в дерьме, — отвечаю я. — Разбит в пух и прах. Не знаю, что и думать.

— Если бы вы были склонны думать, Марти…

— Знаю, знаю, — я делаю паузу.