Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
Добавить в моё избранное
524 мин, 59 сек 14200
Плюшевый мишка снова рукоплещет. После этого я возвращаю переключатель в прежнее положение и снова получаю возможность выдыхать собственный пар.
И тут мы замечаем это.
Шест.
Шест, торчащий из сугроба, и снег под ним красный, как «дабл-черри» в пластиковых стаканчиках. На шесте нет ни флага, ни красно-белого полосатого«чулка».
— Это Северный полюс? — спрашивает Исузу.
— Вряд ли, — говорю я, хотя не вполне в этом уверен.
Шест изготовлен из какого-то металла — может быть, из стали, но скорее всего, из алюминия. На ледяной металлической поверхности маленькие метки, сделанные чем-то розовым — кольца на высоте трех и пяти футов, затем около полудюжины колец между пятью и шестью футами и еще несколько выше. Позади шеста — цифровой термометр, гордо демонстрирующий миру ярко-красные минус сорок два. А перед шестом, в парке, подключенной к автомобильному аккумулятору, на садовой скамейке восседает трудолюбивый гражданин Фэрбенкса. Зачехленные руки поддерживают лежащую на коленях камеру, у ног сейф, похожий на почтовый ящик, украшенный щелью для денег и простой надписью: «Залезьте выше», а ниже — цена попытки: «5.00 $ (США)».
— Это не он, — говорю я, припоминая, сколько раз осмеливался лизнуть флагшток зимой во времена моей юности.
— Что вы, конечно, он, — наш предприниматель улыбается. — Я могу дать вам конверт, восемь на десять, и открытку. Открытки реально пользуются спросом. А еще у меня есть штемпель.
Не снимая перчаток, Исузу трогает пальцем нижнее розовое кольцо.
— А это что? — спрашивает она.
Наш бизнесмен высовывает язык, указывает на него и подмигивает. Исузу слегка склоняет свою забинтованную голову набок и несколько секунд обрабатывает информацию.
— Фу, вот гадость! — она отдергивает руку, словно шест наэлектризован. — Вы…
И она почти произносит это. Почти произносит «Вы, вампиры»…, но вовремя останавливается и решает сменить курс.
— Вы только голову морочите, — заявляет она.
— Эй, — парень поднимает руки, словно сдается в плен. — Просто попробуйте. И у вас тут же все зарастет. А потом можете спокойно отправляться домой, зная, что маленькая частичка вас осталась здесь… — он переводит дух, потом добавляет: — Это менее болезненно, чем оставлять сердце в Сан-Франциско.
— Может быть, в следующий раз… — бормочу я, в экстренном порядке уводя Исузу из зоны слышимости, после чего кладу руки ей на плечи и разворачиваю лицом обратно к Северному сиянию.
— Запомни, — шепчу я, обращаясь к ее забинтованной голове. — Ты должна взять что-нибудь на память.
Исузу напрягается, чтобы поглядеть назад через плечо, а потом шепотом отвечает:
— Только не открытку.
Они больше не мажут лицо белым. А может, и мажут, только белый грим в Фэрбенксе не продают. Красный — да, можете не сомневаться. Черный — точно. Синий, зеленый, желтый, даже фиолетовый, но не белый. Клоуны-вампиры — те, что принадлежат к европейской расе — на самом деле не нуждаются в слое штукатурки на лице, они вполне хороши в естественном виде. Вот почему я нахожусь в «Уолгрин», где приобретаю вазелин, мел и подозрительно много пузырьков «уайт-аут».
— Должно быть, вы часто делаете ошибки, — замечает продавец.
— Вдвое чаще, чем вы думаете, — отвечаю я.
По возвращении в гостиницу, в нашем номере, я мажу, разливаю, растираю, размешиваю. Поле для эксперимента — мое предплечье. Состав смеси определяется на глаз. Исузу наблюдает.
— Слишком белый, — сообщает она.
— Ваше мнение очень важно для нас, — отвечаю я механическим голосом. — Пожалуйста, продолжайте.
— Не, я правда, Марти, — настаивает Исузу. — Я буду белее, чем «Милли Ванилли».
Кстати, я говорил, что Исузу сама не своя до хитов восьмидесятых? Она накачала из интернета массу всякой всячины — «МС Hammer», «Milli Vanilli», «Mr. Ice»… Что до меня, то я серьезно подумываю выступить с предложением о причислении изобретателя наушников к лику святых. Ну, или хотя бы наградить его Нобелевской премией Мира… и тишины.
— Слушай, детка, — говорю я. — Когда мы соберемся облапошить кого-нибудь с двухцветными глазами, арбитром будешь ты. Но пока, мне кажется, я лучше представляю, в каком цвете вампиры видят мир.
Она смотрит сверху вниз на мою руку, потом наши взгляды встречаются. И она переводит разговор в другое русло.
— Значит, мне можно будет ругаться?
— Да, — говорю я. — Только не сейчас. Только на людях.
— И кричать можно?
— Предполагается, что да.
— Классно.
— Нет, — поправляю я. — Печально.
— И все это можно только сейчас, — добавляю я.
— Дерьмово, а?
— Давай потом, — предупреждаю я.
Но Исузу только улыбается.
И тут мы замечаем это.
Шест.
Шест, торчащий из сугроба, и снег под ним красный, как «дабл-черри» в пластиковых стаканчиках. На шесте нет ни флага, ни красно-белого полосатого«чулка».
— Это Северный полюс? — спрашивает Исузу.
— Вряд ли, — говорю я, хотя не вполне в этом уверен.
Шест изготовлен из какого-то металла — может быть, из стали, но скорее всего, из алюминия. На ледяной металлической поверхности маленькие метки, сделанные чем-то розовым — кольца на высоте трех и пяти футов, затем около полудюжины колец между пятью и шестью футами и еще несколько выше. Позади шеста — цифровой термометр, гордо демонстрирующий миру ярко-красные минус сорок два. А перед шестом, в парке, подключенной к автомобильному аккумулятору, на садовой скамейке восседает трудолюбивый гражданин Фэрбенкса. Зачехленные руки поддерживают лежащую на коленях камеру, у ног сейф, похожий на почтовый ящик, украшенный щелью для денег и простой надписью: «Залезьте выше», а ниже — цена попытки: «5.00 $ (США)».
— Это не он, — говорю я, припоминая, сколько раз осмеливался лизнуть флагшток зимой во времена моей юности.
— Что вы, конечно, он, — наш предприниматель улыбается. — Я могу дать вам конверт, восемь на десять, и открытку. Открытки реально пользуются спросом. А еще у меня есть штемпель.
Не снимая перчаток, Исузу трогает пальцем нижнее розовое кольцо.
— А это что? — спрашивает она.
Наш бизнесмен высовывает язык, указывает на него и подмигивает. Исузу слегка склоняет свою забинтованную голову набок и несколько секунд обрабатывает информацию.
— Фу, вот гадость! — она отдергивает руку, словно шест наэлектризован. — Вы…
И она почти произносит это. Почти произносит «Вы, вампиры»…, но вовремя останавливается и решает сменить курс.
— Вы только голову морочите, — заявляет она.
— Эй, — парень поднимает руки, словно сдается в плен. — Просто попробуйте. И у вас тут же все зарастет. А потом можете спокойно отправляться домой, зная, что маленькая частичка вас осталась здесь… — он переводит дух, потом добавляет: — Это менее болезненно, чем оставлять сердце в Сан-Франциско.
— Может быть, в следующий раз… — бормочу я, в экстренном порядке уводя Исузу из зоны слышимости, после чего кладу руки ей на плечи и разворачиваю лицом обратно к Северному сиянию.
— Запомни, — шепчу я, обращаясь к ее забинтованной голове. — Ты должна взять что-нибудь на память.
Исузу напрягается, чтобы поглядеть назад через плечо, а потом шепотом отвечает:
— Только не открытку.
Они больше не мажут лицо белым. А может, и мажут, только белый грим в Фэрбенксе не продают. Красный — да, можете не сомневаться. Черный — точно. Синий, зеленый, желтый, даже фиолетовый, но не белый. Клоуны-вампиры — те, что принадлежат к европейской расе — на самом деле не нуждаются в слое штукатурки на лице, они вполне хороши в естественном виде. Вот почему я нахожусь в «Уолгрин», где приобретаю вазелин, мел и подозрительно много пузырьков «уайт-аут».
— Должно быть, вы часто делаете ошибки, — замечает продавец.
— Вдвое чаще, чем вы думаете, — отвечаю я.
По возвращении в гостиницу, в нашем номере, я мажу, разливаю, растираю, размешиваю. Поле для эксперимента — мое предплечье. Состав смеси определяется на глаз. Исузу наблюдает.
— Слишком белый, — сообщает она.
— Ваше мнение очень важно для нас, — отвечаю я механическим голосом. — Пожалуйста, продолжайте.
— Не, я правда, Марти, — настаивает Исузу. — Я буду белее, чем «Милли Ванилли».
Кстати, я говорил, что Исузу сама не своя до хитов восьмидесятых? Она накачала из интернета массу всякой всячины — «МС Hammer», «Milli Vanilli», «Mr. Ice»… Что до меня, то я серьезно подумываю выступить с предложением о причислении изобретателя наушников к лику святых. Ну, или хотя бы наградить его Нобелевской премией Мира… и тишины.
— Слушай, детка, — говорю я. — Когда мы соберемся облапошить кого-нибудь с двухцветными глазами, арбитром будешь ты. Но пока, мне кажется, я лучше представляю, в каком цвете вампиры видят мир.
Она смотрит сверху вниз на мою руку, потом наши взгляды встречаются. И она переводит разговор в другое русло.
— Значит, мне можно будет ругаться?
— Да, — говорю я. — Только не сейчас. Только на людях.
— И кричать можно?
— Предполагается, что да.
— Классно.
— Нет, — поправляю я. — Печально.
— И все это можно только сейчас, — добавляю я.
— Дерьмово, а?
— Давай потом, — предупреждаю я.
Но Исузу только улыбается.
Страница 74 из 148
