Вампиры — это, конечно, хорошо… Вампирские кланы — это еще лучше. И только один недостаток есть у принцев и принцесс ночи — не могут они иметь собственных детей! Впрочем, а на кой тогда нужно столь популярное в Америке усыновление? Методы героев «королевы нью-орлеанских вампиров» устарели. Нынче в моде — одинокие отцы и приемные дети-азиаты! Но вот ведь какая штука — согласно древнему«вампирскому кодексу», завампировать детей моложе восемнадцати лет считается уголовным преступлением. А спасти девчонку-тинейджера, уверенную, что статус папы-вампира дарует ей полную безнаказанность, от множества опасностей и без предварительного «завампиривания» — ох, как непросто!
Добавить в моё избранное
524 мин, 59 сек 14205
Потом возвращается на то место, с которого начала — выгнув ноги колесом и опираясь на внешние края стоп — и проделывает все по новой.
Тем временем смеющиеся «скороспелки» и смеющиеся нескороспелки скользят вокруг нее на почтительном расстоянии, исполняя фигурные«восьмерки», арабески, пируэты, аксели и тормозят «плугом», так что ледяная крошка брызжет из-под коньков. Вампиры не могут ни во что превращаться — ни в волков, ни в летучих мышей, ни в туман, похожий на призраков, ни в призраков, похожих на туман… но здесь они, по крайней мере, могут летать.
Звенит смех. Звенит и разлетается, словно ледяное крошево, которое образует черточки, мазки и каракули на гладком льду. Исузу замечает вампира-коротышку, который едет, как на буксире, за своим более рослым приятелем, держась за длинные концы смешного шарфа — вокруг всего катка, быстрее и быстрее, притормаживая в поворотах, но все-таки удерживая равновесие. Малыш в ударе, и струйка пара тянется за ним в холодном ночном воздухе, как выхлоп за реактивным самолетом. Исузу замирает, не сводя с них глаз, точно завороженная, ее дыхание напоминает облачко, на котором забывчивый художник забыл поставить многоточие. И затем, с решимостью, свойственной ее возрасту, хватает меня за обе руки.
— Идем, — умоляет она и тянет меня за руку с такой силой, какой я у нее еще никогда не замечал.
— Но, Иззи, — пытаюсь возражать я, — у меня нет шарфа.
Да, верно. Таким образом, ничего не выйдет. Перед вами тип, который в свое время не мог найти белого грима, не мог найти тыкву для Хэллоуина, который обзванивает лежащий в гостинице номер «желтых страниц», «белых страниц» и справляется с Гидеоновской Библией, чтобы узнать, как превратить слив ванной в туалет для ее все еще живой попки. Мистер Все-Из-Ничего, мастер импровизации.
Хорошо. Хорошо. Ты своего добилась. В машине, которую я взял напрокат, есть специальные провода — на тот случай, если придется «прикурить» от чужого аккумулятора. Я не вполне представляю, что имели в виду служащие компании«Герц», оставив их там, но какого чёрта? Что-нибудь во имя беспечной радости. В итоге мы тащимся обратно к автомобилю, потом возвращаемся на каток, причем я уже подпоясан кабелем, которому предстоит сыграть роль прицепного троса.
— Держись, детка, — говорю я, убеждаясь, что Исузу крепко держится за него обеими руками и твердо стоит на ногах.
Только потом я выезжаю на линию и позволяю кабелю натянуться. Мы стартуем. Исузу хохочет. Она больше не хихикает. Она именно хохочет. Это грудной смех почти-подростка.
Сначала, она вполне довольна спокойным темпом, который я выбрал. Но это продолжается недолго. Конечно. И вскоре начинается:
— Быстрее, — требует она.
Хорошо. Прекрасно. Я сдерживался, убеждаясь, что она держится — похоже, так оно и есть. Ладно, быстрее так быстрее.
Она снова смеется, но на этот раз не так долго. На этот раз окрик «Быстрее!» раздается раньше.
Хорошо. Хочешь быстрее, будет тебе быстрее.
— Быстрее!
Видите, к чему все идет? Она как торчок, который хочет определить предельно допустимую дозу.
— Быстрее!
«Исузу, — хочу сказать я — и сказал бы, если бы мог отдышаться, если бы она могла услышать меня сквозь ветер, врывающийся ей в уши, — Исузу, есть определенные законы физики, с которыми мы ничего не можем поделать»…
— Быстрее!
Знаете, каким образом космические корабли получают ускорение, необходимое, чтобы покинуть солнечную систему? Они используют поле тяготения Юпитера, которое раскручивает их, как праща. Я напоминаю вам этот факт потому, что когда наконец решаю остановиться, Исузу продолжает двигаться. По мере того, как расстояние между нами сокращается, кабель провисает, а затем снова начинает натягиваться. В этот момент может случиться примерно следующее. Например, однажды кабель натянется до предела, и тогда Исузу, продолжая двигаться вперед, (1) заставит меня шлепнуться на задницу, (2) сама шлепнется на задницу или (3) заставит шлепнуться нас обоих.
Или…
Исузу можно остановить прежде, чем кабель натянется. Причиной этого может стать: (1) другой конькобежец, (2) несколько конькобежцев, (3) невидимая дверь в другое измерение, которое поглотит ее целиком, оставив у меня в руках лишь обрывок оплавленного кабеля, с помощью которого уже не удастся прикурить от чужого аккумулятора, и, возможно, одну опаленную рукавицу или (4) рыхлый сугроб, который весьма кстати возвышается на краю катка.
Теперь я знаю, что весь опыт, полученный нами до этого момента, позволяет склоняться к версии с невидимым порталом, но удача на нашей стороне, и Исузу врезается в сугроб.
Снег в Фэрбенксе — тот, что не втоптан в бетон множеством сореловских ботинок — плохо подходит в качестве материала для изготовления снеговиков. Это не тот старый добрый снег, который так хорошо лепится. Нет, здешний снег рассыпчатый и напоминает порошок.
Тем временем смеющиеся «скороспелки» и смеющиеся нескороспелки скользят вокруг нее на почтительном расстоянии, исполняя фигурные«восьмерки», арабески, пируэты, аксели и тормозят «плугом», так что ледяная крошка брызжет из-под коньков. Вампиры не могут ни во что превращаться — ни в волков, ни в летучих мышей, ни в туман, похожий на призраков, ни в призраков, похожих на туман… но здесь они, по крайней мере, могут летать.
Звенит смех. Звенит и разлетается, словно ледяное крошево, которое образует черточки, мазки и каракули на гладком льду. Исузу замечает вампира-коротышку, который едет, как на буксире, за своим более рослым приятелем, держась за длинные концы смешного шарфа — вокруг всего катка, быстрее и быстрее, притормаживая в поворотах, но все-таки удерживая равновесие. Малыш в ударе, и струйка пара тянется за ним в холодном ночном воздухе, как выхлоп за реактивным самолетом. Исузу замирает, не сводя с них глаз, точно завороженная, ее дыхание напоминает облачко, на котором забывчивый художник забыл поставить многоточие. И затем, с решимостью, свойственной ее возрасту, хватает меня за обе руки.
— Идем, — умоляет она и тянет меня за руку с такой силой, какой я у нее еще никогда не замечал.
— Но, Иззи, — пытаюсь возражать я, — у меня нет шарфа.
Да, верно. Таким образом, ничего не выйдет. Перед вами тип, который в свое время не мог найти белого грима, не мог найти тыкву для Хэллоуина, который обзванивает лежащий в гостинице номер «желтых страниц», «белых страниц» и справляется с Гидеоновской Библией, чтобы узнать, как превратить слив ванной в туалет для ее все еще живой попки. Мистер Все-Из-Ничего, мастер импровизации.
Хорошо. Хорошо. Ты своего добилась. В машине, которую я взял напрокат, есть специальные провода — на тот случай, если придется «прикурить» от чужого аккумулятора. Я не вполне представляю, что имели в виду служащие компании«Герц», оставив их там, но какого чёрта? Что-нибудь во имя беспечной радости. В итоге мы тащимся обратно к автомобилю, потом возвращаемся на каток, причем я уже подпоясан кабелем, которому предстоит сыграть роль прицепного троса.
— Держись, детка, — говорю я, убеждаясь, что Исузу крепко держится за него обеими руками и твердо стоит на ногах.
Только потом я выезжаю на линию и позволяю кабелю натянуться. Мы стартуем. Исузу хохочет. Она больше не хихикает. Она именно хохочет. Это грудной смех почти-подростка.
Сначала, она вполне довольна спокойным темпом, который я выбрал. Но это продолжается недолго. Конечно. И вскоре начинается:
— Быстрее, — требует она.
Хорошо. Прекрасно. Я сдерживался, убеждаясь, что она держится — похоже, так оно и есть. Ладно, быстрее так быстрее.
Она снова смеется, но на этот раз не так долго. На этот раз окрик «Быстрее!» раздается раньше.
Хорошо. Хочешь быстрее, будет тебе быстрее.
— Быстрее!
Видите, к чему все идет? Она как торчок, который хочет определить предельно допустимую дозу.
— Быстрее!
«Исузу, — хочу сказать я — и сказал бы, если бы мог отдышаться, если бы она могла услышать меня сквозь ветер, врывающийся ей в уши, — Исузу, есть определенные законы физики, с которыми мы ничего не можем поделать»…
— Быстрее!
Знаете, каким образом космические корабли получают ускорение, необходимое, чтобы покинуть солнечную систему? Они используют поле тяготения Юпитера, которое раскручивает их, как праща. Я напоминаю вам этот факт потому, что когда наконец решаю остановиться, Исузу продолжает двигаться. По мере того, как расстояние между нами сокращается, кабель провисает, а затем снова начинает натягиваться. В этот момент может случиться примерно следующее. Например, однажды кабель натянется до предела, и тогда Исузу, продолжая двигаться вперед, (1) заставит меня шлепнуться на задницу, (2) сама шлепнется на задницу или (3) заставит шлепнуться нас обоих.
Или…
Исузу можно остановить прежде, чем кабель натянется. Причиной этого может стать: (1) другой конькобежец, (2) несколько конькобежцев, (3) невидимая дверь в другое измерение, которое поглотит ее целиком, оставив у меня в руках лишь обрывок оплавленного кабеля, с помощью которого уже не удастся прикурить от чужого аккумулятора, и, возможно, одну опаленную рукавицу или (4) рыхлый сугроб, который весьма кстати возвышается на краю катка.
Теперь я знаю, что весь опыт, полученный нами до этого момента, позволяет склоняться к версии с невидимым порталом, но удача на нашей стороне, и Исузу врезается в сугроб.
Снег в Фэрбенксе — тот, что не втоптан в бетон множеством сореловских ботинок — плохо подходит в качестве материала для изготовления снеговиков. Это не тот старый добрый снег, который так хорошо лепится. Нет, здешний снег рассыпчатый и напоминает порошок.
Страница 79 из 148
