Вот уже около двадцати лет пустует дом Эмерика Беласко, известный всему городу как зловещая обитель привидений. Все попытки очистить Адский дом терпят крах, а те, кто принимает в них участие, либо погибают, либо лишаются разума. Тем не менее жители города не теряют надежды. Очередную попытку очищения готовы предпринять ученый-физик Баррет и его жена Эдит, медиум Флоренс Танвер и экстрасенс Бенджамин Фишер. Удастся ли на этот раз избавиться от власти темных сил Одно из самых выдающихся произведений, написанных в жанре мистики.
Добавить в моё избранное
337 мин, 42 сек 4282
Она попыталась заглушить их, но они продолжали звучать в голове. Все сомнения вернулись. Всегда она была ментальным медиумом. И с чего это вдруг стала физическим? Это непонятно, беспрецедентно.
Это может перевернуть все ее убеждения.
— Нет, — покачала она головой. Это неправда. Дэниэл существует. Она должна верить в это. Он спас ей жизнь. Он говорил с ней, просил ее о помощи.
Просил. Говорил. Спас ей жизнь.
«Откуда вы знаете, что Дэниэл Беласко — не игра вашего воображения?»
Она попыталась найти опровержение этой идее, но не могла. Все мысли были о том, что он действительно был продуктом ее воображения, что он спас ей жизнь именно так, как она бы вообразила себе. В трансе она подошла к пруду, чтобы доказать намерение Беласко убить ее, а потом очнулась, чтобы доказать существование Дэниэла и его желание спасти ее, и даже создала видение, как он стоит перед ней, загораживая путь, и видение, как скрывается Беласко.
— Нет. — Она снова покачала головой. Это неправда. Дэниэл существует. Существует.
«Ты счастлива?» — неожиданно всплыли его слова.«Да. Очень». Слова, которыми они обменялись с Дэниэлом, когда она танцевала с ним — или думала, что танцует с ним. «Ты счастлива?» «Ад. Очень. А ты счастлив?» — «Д#. Очень».
— О Боже! — прошептала Флоренс.
Эти слова она когда-то произносила в телевизионной постановке.
Ее ум отчаянно напрягался, сопротивляясь наплыву сомнений, — но теперь дамбу сопротивления прорвало, и темные воды хлынули внутрь. «Я люблю тебя». — «И я люблю тебя».
— Нет! — прошептала она, и из глаз потекли слезы.
«Ты никогда меня не оставишь? Всегда будешь со мной?» — «Да, мой любимый, всегда. Всегда».
Она увидела, как он выглядел в тот вечер в больнице, бледный, осунувшийся, с лихорадочно блестевшими глазами, в которых как будто светился отблеск надвигающейся смерти — ее любимый Дэвид. Воспоминание вызвало озноб. Он тогда шептал ей про Лору — девушку, которую любил. Он так и не испытал близости с ней, а теперь умирал, и было слишком поздно.
Он тогда до боли сжал ей руку, и его лицо казалось сморщенной серой маской, губы побелели, когда он произнес ей эти слова: «Я люблю тебя». Она прошептала в ответ: «И я люблю тебя». Сознавал ли он тогда, кто с ним в комнате? Может быть, умирая, он принял ее за Лору? «Ты никогда меня не оставишь? — прошептал он тогда. — Всегда будешь со мной?»
И она ответила: «Да, мой любимый, всегда. Всегда».
Она чуть не зарыдала от ужаса. Нет, неправда! Рыдания прорвались. Нет, правда. Она сама создала Дэниэла Беласко у себя в голове. Никакого Дэниэла Беласко не было. Были лишь воспоминания о брате и о том, как он умирал, о чувстве утраты и о несчастной любви, которую он унес в могилу.
— Нет, нет, нет, нет, нет.
Ее руки вцепились в подлокотники кресла, голова с дрожью упала на грудь, из глаз текли слезы. Она словно не могла дышать и хватала ртом воздух, как будто у нее разрывались легкие. Нет, неправда! Она не могла быть такой слепой, так заблуждаться или обманывать себя! Должен быть какой-то способ доказать это! Должен быть!
Она вздернула голову и, вскрикнув, уставилась сквозь вязкие слезы в огонь. Кто-то словно прошептал ей в ухо одно слово:
— Церковь.
На ее дрожащие губы вернулась улыбка. Флоренс вскочила и, вытирая слезы, бросилась в вестибюль. В церкви таился ответ — она всегда это знала. Теперь вдруг стало ясно, что это и есть нужный ей ответ, доказательство и подтверждение.
На этот раз она войдет.
Она старалась не бежать, но не могла сдержать себя и пронеслась через вестибюль и мимо лестницы, шурша юбками и стуча туфлями по полу. Свернув за угол, она со всех ног пустилась по боковому коридору.
Флоренс добралась до двери в церковь и уперлась в нее ладонями. Вдруг всю ее обдало холодом сопротивления, к горлу подступила тошнота. Она прижала ладони к двери и стала молиться. Теперь ничто ни в этом, ни в том мире ее не остановит.
Сила внутри церкви как будто поколебалась. Флоренс всем весом навалилась на дверь.
— Именем Отца, и Сына, и Святого Духа! — громким, чистым голосом проговорила она, и сила начала отступать и втягиваться внутрь, сжиматься. Губы Флоренс быстро шевелились в молитве: — Ты не сможешь не пустить меня, потому что со мною Бог! Теперь мы войдем, вместе! Открывай! Ты больше не можешь прогнать меня. Открывай!
И вдруг таинственная сила исчезла. Флоренс толкнула дверь, вошла и зажгла свет. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза и проговорила:
— Благодарю тебя, Господи, что дал мне силы.
Потом открыла глаза и огляделась. Тусклое освещение от фонарей на стенах еле разгоняло мрак. Она стояла в тени, только на лицо падал свет. Тишина казалась густой, и Флоренс чувствовала, как безмолвие давит на барабанные перепонки.
Это может перевернуть все ее убеждения.
— Нет, — покачала она головой. Это неправда. Дэниэл существует. Она должна верить в это. Он спас ей жизнь. Он говорил с ней, просил ее о помощи.
Просил. Говорил. Спас ей жизнь.
«Откуда вы знаете, что Дэниэл Беласко — не игра вашего воображения?»
Она попыталась найти опровержение этой идее, но не могла. Все мысли были о том, что он действительно был продуктом ее воображения, что он спас ей жизнь именно так, как она бы вообразила себе. В трансе она подошла к пруду, чтобы доказать намерение Беласко убить ее, а потом очнулась, чтобы доказать существование Дэниэла и его желание спасти ее, и даже создала видение, как он стоит перед ней, загораживая путь, и видение, как скрывается Беласко.
— Нет. — Она снова покачала головой. Это неправда. Дэниэл существует. Существует.
«Ты счастлива?» — неожиданно всплыли его слова.«Да. Очень». Слова, которыми они обменялись с Дэниэлом, когда она танцевала с ним — или думала, что танцует с ним. «Ты счастлива?» «Ад. Очень. А ты счастлив?» — «Д#. Очень».
— О Боже! — прошептала Флоренс.
Эти слова она когда-то произносила в телевизионной постановке.
Ее ум отчаянно напрягался, сопротивляясь наплыву сомнений, — но теперь дамбу сопротивления прорвало, и темные воды хлынули внутрь. «Я люблю тебя». — «И я люблю тебя».
— Нет! — прошептала она, и из глаз потекли слезы.
«Ты никогда меня не оставишь? Всегда будешь со мной?» — «Да, мой любимый, всегда. Всегда».
Она увидела, как он выглядел в тот вечер в больнице, бледный, осунувшийся, с лихорадочно блестевшими глазами, в которых как будто светился отблеск надвигающейся смерти — ее любимый Дэвид. Воспоминание вызвало озноб. Он тогда шептал ей про Лору — девушку, которую любил. Он так и не испытал близости с ней, а теперь умирал, и было слишком поздно.
Он тогда до боли сжал ей руку, и его лицо казалось сморщенной серой маской, губы побелели, когда он произнес ей эти слова: «Я люблю тебя». Она прошептала в ответ: «И я люблю тебя». Сознавал ли он тогда, кто с ним в комнате? Может быть, умирая, он принял ее за Лору? «Ты никогда меня не оставишь? — прошептал он тогда. — Всегда будешь со мной?»
И она ответила: «Да, мой любимый, всегда. Всегда».
Она чуть не зарыдала от ужаса. Нет, неправда! Рыдания прорвались. Нет, правда. Она сама создала Дэниэла Беласко у себя в голове. Никакого Дэниэла Беласко не было. Были лишь воспоминания о брате и о том, как он умирал, о чувстве утраты и о несчастной любви, которую он унес в могилу.
— Нет, нет, нет, нет, нет.
Ее руки вцепились в подлокотники кресла, голова с дрожью упала на грудь, из глаз текли слезы. Она словно не могла дышать и хватала ртом воздух, как будто у нее разрывались легкие. Нет, неправда! Она не могла быть такой слепой, так заблуждаться или обманывать себя! Должен быть какой-то способ доказать это! Должен быть!
Она вздернула голову и, вскрикнув, уставилась сквозь вязкие слезы в огонь. Кто-то словно прошептал ей в ухо одно слово:
— Церковь.
На ее дрожащие губы вернулась улыбка. Флоренс вскочила и, вытирая слезы, бросилась в вестибюль. В церкви таился ответ — она всегда это знала. Теперь вдруг стало ясно, что это и есть нужный ей ответ, доказательство и подтверждение.
На этот раз она войдет.
Она старалась не бежать, но не могла сдержать себя и пронеслась через вестибюль и мимо лестницы, шурша юбками и стуча туфлями по полу. Свернув за угол, она со всех ног пустилась по боковому коридору.
Флоренс добралась до двери в церковь и уперлась в нее ладонями. Вдруг всю ее обдало холодом сопротивления, к горлу подступила тошнота. Она прижала ладони к двери и стала молиться. Теперь ничто ни в этом, ни в том мире ее не остановит.
Сила внутри церкви как будто поколебалась. Флоренс всем весом навалилась на дверь.
— Именем Отца, и Сына, и Святого Духа! — громким, чистым голосом проговорила она, и сила начала отступать и втягиваться внутрь, сжиматься. Губы Флоренс быстро шевелились в молитве: — Ты не сможешь не пустить меня, потому что со мною Бог! Теперь мы войдем, вместе! Открывай! Ты больше не можешь прогнать меня. Открывай!
И вдруг таинственная сила исчезла. Флоренс толкнула дверь, вошла и зажгла свет. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза и проговорила:
— Благодарю тебя, Господи, что дал мне силы.
Потом открыла глаза и огляделась. Тусклое освещение от фонарей на стенах еле разгоняло мрак. Она стояла в тени, только на лицо падал свет. Тишина казалась густой, и Флоренс чувствовала, как безмолвие давит на барабанные перепонки.
Страница 62 из 98
