Ловушка

К вечеру то ли от напряженных раздумий, то ли от долгого сидения у жаркого огня у меня разболелась голова, да так сильно, что я не смог справиться даже с легким ужином. Пройдясь немного по длинным пустым коридорам, я вернулся к себе и снова погрузился в раздумья. Когда часы пробили десять, я очнулся, обнаружив себя сидящим в кресле посреди холодной комнаты пока я спал, огонь в камине угас совершенно. Чувствовал я себя неважно если говорить о физическом состоянии; что же касается умственных сил, то тут, напротив, я ощутил неожиданный прилив и понял, что мои шансы на разгадку судьбы Роберта Грандисона не так уж ничтожны. Дело в том, что видения моего давешнего сна позволяли (разумеется, с известной долей осторожности) предположить, что Роберт отчаянно пытался наладить со мною связь. Во всяком случае, я был твердо уверен в том, что явившаяся мне во сне бледная тень была не чем иным, как тенью Роберта Грандисона, бесследно исчезнувшего из мира людей несколько дней тому назад, и это вселяло в меня надежду, что Роберт жив и что его можно спасти. Такая уверенность может показаться вам странной, но не следует забывать, что я много лет провел в Вест-Индии, где мне доводилось не раз соприкасаться с разного рода необъяснимыми явлениями. Скажу и то, что прежде чем заснуть, я сознательно напрягал свой мозг, пытаясь установить нечто вроде мысленного контакта с исчезнувшим воспитанником. Даже самый посредственный ученый, опираясь на труды Фрейда, Юнга и Адлера, может подтвердить, что подсознание спящего человека наиболее восприимчиво к впечатлениям извне, хотя впечатления эти, как правило, бесследно исчезают при пробуждении.

Допустим, телепатия и в самом деле существует отсюда следует, что на спящего человека можно оказывать довольно сильное телепатическое воздействие. Так что если я надеялся получить какую-то весточку от Роберта, то это должно было произойти в состоянии глубокого сна. Разумеется, после пробуждения мой мозг мог и не сохранить содержание этого послания, но втайне я надеялся на свою необычную способность удерживать в сознании следы самых фантастических ночных видений она была выработана мною путем неустанных умственных упражнений, которыми я скрашивал свое одиночество в тех случаях, когда судьба заносила меня в какой-нибудь унылый и пустынный уголок земного шара.

В тот раз я, должно быть, заснул мгновенно и, судя по необычайной живописности и непрерывности видений, мой сон был очень глубок. Когда я проснулся, часы показывали 6.45, и смутные ощущения, испытываемые мною в тот момент, были явно навеяны недавним сном. Я все еще видел перед собой фигуру Роберта Грандисона, окрашенную в необычные темно-сине-зеленые тона и все же, несмотря на странную окраску его одежд и открытых участков тела, это, несомненно, был Роберт. Он отчаянно пытался заговорить со мной, но по каким-то неведомым причинам это ему было не под силу. Казалось, нас разделяла некая пространственная преграда таинственная, невидимая стена, природа которой была в одинаковой степени загадочной для нас обоих. Да, я действительно видел Роберта и странное дело! хотя я лицезрел его на значительном расстоянии от себя, он в то же время как будто находился рядом со мной. Хоть и не сразу, но я нашел этому объяснение размеры его тела непонятным образом изменялись в прямой, а не в обратной пропорции, то есть чем больше было разделяющее нас расстояние, тем крупнее были размеры самого Роберта, тогда как в реальной практике удаленность и величина предметов находятся в обратной зависимости. Законы перспективы в данном случае были явно поставлены с ног на голову. И все же более всего я был озадачен даже не пропорциями размеров Роберта и не туманными, расплывчатыми очертаниями его фигуры, а именно той, мягко говоря, аномальной расцветкой его одежды и тела, какую я только что наблюдал во сне.

В один из моментов моего сна усилия голосовых связок Роберта наконец-то оформились в слышимую хотя и в высшей степени нечленораздельную речь. Голос мальчика звучал настолько глухо и басовито, что первое время я не мог понять из сказанного ровным счетом ничего. Напрягая мозг в тщетных попытках уловить в этом мычании хоть какой-нибудь намек на содержание произносимых слов, я не мог не удивляться столь жуткой невнятности речи Роберта Грандисона; и все же, спустя некоторое время с начала нашего, если так можно выразиться, сеанса связи я стал понемногу различать отдельные слова и фразы, уже первой из которых было достаточно для того, чтобы, с одной стороны, привести мое блуждающее во сне сознание в состояние величайшего возбуждения, а с другой установить с Робертом какие-то наметки телепатического контакта. Не знаю, как долго вслушивался я в эти отрывистые фразы наверное, в течение нескольких часов. Странный, отделенный от меня невидимой стеной рассказчик пытался донести до моего сознания суть своего сообщения; боюсь, впрочем, что читатель, неумудренный опытом знакомства с явлениями, выходящими за рамки нашего обычного физического мира, скептически пожмет плечами, пробегая глазами эти строки.