Ловушка

Этим, кстати, и объяснялись такие странные феномены, как отсутствие в перспективах промежуточных объектов, довольно произвольный характер связи декораций между собой и, наконец, неизменное окаймление пейзажей контурами оконных рам или дверных проемов. Несомненным было то, что зеркало обладало магической способностью запечатлевать те неосязаемые сейчас картины, что были некогда отражены его поверхностью. А неосязаемыми они были потому, что зеркало поглощало внутрь своего пространства не сами объекты в их материальном воплощении, а только их эфемерные образы. Правда, Роберт был захвачен им во плоти и крови но в этом случае имел место другой, совершенно особенный процесс. Однако самой невероятной чертой этого феномена по крайней мере, для меня было то без преувеличения чудовищное извращение известных нам пространственных законов, которое проявлялось при сопоставлении различных иллюзорных сцен зазеркального мира с их реальными земными двойниками. Упомянув о том, что это магическое стекло сохраняло внутри себя образы земных пейзажей, я позволил себе несколько упростить истинное положение вещей. На самом же деле каждая из декораций зеркала представляла собой неискаженную квазиперманентную проекций четвертого измерения соответствующего земного участка и потому, когда я видел Роберта в пределах той или иной декорации, например, внутри образа моей комнаты, где он неизменно оказывался во время наших сеансов телепатической связи, он действительно пребывал именно 6 этом месте реального земного мира хотя происходило это в условиях, исключающих возможность какого бы то ни было физического контакта между ним и объектами обычного трехмерного пространства.

Теоретически узник зеркала мог буквально в считанные секунды оказаться в любом месте нашей планеты, которое было когда-либо отражено поверхностью старинного копенгагенского стекла. Это, вероятно, было справедливо даже для земных видов, пребывавших в поле зрения зеркала в течение слишком короткого времени, чтобы отчетливо запечатлеться в его памяти в четырехмерном пространстве эти виды были представлены некими иллюзорными декорациями, являвшими собой изображения бесформенных и сильно затененных участков земной поверхности. Что же касается пространства за пределами декораций, то оно было заполнено уходящей в бесконечность серой пеленой, о которой Роберт не мог сообщить мне ничего определенного, поскольку, опасаясь оказаться за пределами сферы действия зеркала, он не отваживался углубляться в эту неведомую, лишенную зрительных образов зазеркальную пустыню. Еще из первых наших с Робертом бесед мне удалось выяснить, что в заточении он находится не один. Позже я увидел его компаньонов. Все они были облачены в одежды примерно двухсотлетней давности и представляли собой довольно разношерстную публику: дородный господин средних лет с туго сплетенной косичкой он носил бархатные панталоны, доходившие ему до колен, и говорил по-английски с сильным скандинавским акцентом, хотя и достаточно бегло; красивая девочка лет восьми-десяти с очень светлыми волосами, которые здесь, естественно, казались иссиня-черными; двое негров, по всей вероятности, немых; черты их лиц являли совершенно дикий контраст с неестественной бледностью их кожного покрова. Было здесь трое молодых людей, одна молодая женщина, совсем еще маленькое дитя почти младенец и, наконец, пожилой худощавый датчанин с умным и в то же время каким-то недобрым выражением лица. Звали его Алекс Хольм; в полном соответствии с модой двухсотлетней давности он носил короткие сатиновые штаны в обтяжку, широкополый сюртук и алонжевый парик. На его личности стоит остановиться подробнее, ибо не кто иной, как Алекс Хольм, став некогда искусным стеклодувом и тогда же получив глубокие познания в области магии, изобрел и выстроил эту странную многомерную тюрьму, где были сейчас заключены те, кого он силой либо обманом завлек сюда на веки вечные; их заточение могло окончиться только при нарушении целостности зеркала, но увы! оно было сработано Хольмом настолько искусно, что имело все шансы просуществовать в нашем обычном трехмерном мире практически бесконечно долго.

Хольм родился в начале XVII века и уже в молодости добился больших успехов в освоении ремесла стеклодува и формовщика. Учился он в Копенгагене, там же и остался работать. Его изделия из стекла, в особенности большие зеркала для гостиных, пользовались хорошим спросом и всегда шли за большую цену. Он мог бы прожить припеваючи до самой глубокой старости, если бы не его незаурядный ум, который не давал покоя его мятежной душе. Пытливо изучая законы окружающего мира, он дошел на этом поприще до высот, с коих достижения тогдашней науки казались просто ничтожными. По-видимому, он стремился достичь бессмертия, и волшебное зеркало должно было помочь ему в этом намерении. Для того далекого времени, более чем за два века до Эйнштейна с его теорией относительности, проводимые Хольмом исследования четвертого измерения являлись вершиной изобретательности и профессионализма.