Бен Хейден слыл упрямцем, и никакая сила не могла удержать его от экспедиции в горы Адирондак, когда он узнал о найденных там странных статуях. Я был давним и самым близким другом Бена, за долгие годы мы сделались неразлучны, как Дамон и Фитиас. Так что когда Бен твердо решил ехать, что мне оставалось делать? Ну конечно же следовать за ним, подобно верному псу.
Добавить в моё избранное
28 мин, 4 сек 10329
Может, Роза каким-то образом догадалась? Да, но зелье, судя по всему, пьет. Моя сонливость совершенно ненормальна — видимо, сказывается напряжение. Хочется спать…
(Дальше сделанная неумелой рукой запись становится неразборчивой и еле заметной, а ниже начинается другая; почерк твердый — очевидно, женский, — с сильным нажимом, что свидетельствует о большом волнении писавшей.)
16 марта, 4 часа утра: Это пишет уже Роза К. Моррис. Я умираю. Сообщите, пожалуйста отцу: Осборн Э. Чандлер, Тракт 2, Горное Гнездо, штат Нью-Йорк. Только что прочла дневник этого мерзавца. Я так и знала, что это он убил Артура Уилера, не знала только, как именно. Теперь, прочитав эту жуткую тетрадь, поняла. Та же участь грозила и мне. Я заметила, что у воды, которую он мне давал, странный вкус, и потому больше первого глотка не пила и выливала все в окно. От того глотка меня наполовину парализовало, но я все еще кое-как двигаюсь. Ужасно мучила жажда, но я старалась как можно меньше есть соленую еду, а потом разжобыла немного воды, поставив брошенные здесь сковородки и посуду под теми местами, где протекала крыша.
Дважды шел сильный дождь. Я думала, этот изверг хочет меня отравить, хотя даже не поняла, что это за яд. То, что он написал о себе и обо мне — ложь от начала до конца. Мы никогда не были счастливы; я вышла за него, наверное, лишь потому, что он меня околдовал — он это умеет делать. Очевидно, он загипнотизировал и меня и моего отца: не случайно же этого изверга все вокруг ненавидели, боялись и подозревали в тайной сделке с дьяволом. Отец так и сказал о нем как-то: «Дьявольское отродье». И был прав. Что мне пришлось терпеть, будучи его женой — никто на свете не узнает. Нет, это была не просто жестокость — хотя, видит Бог, этого в нем хватало, и он не раз бил меня ремнем. Но то было нечто более ужасное — настолько ужасное, что ныне живущим такое понять не дано. Он был настоящим чудовищем и устраивал всевозможные бесовские игрища, которые унаследовал от своих предков по материнской линии. Он и меня пытался вовлечь — я даже не решаюсь обмолвиться, во что. Я отказывалась, и он меня избивал. Сказать, к чему он меня принуждал, все равно что совершить богохульство. Но могу утверждать, что он уже тогда был душегубом, потому что знаю об одном его жертвоприношении: это было ночью, на Горе Гроз. Он действительно Дьявольское отродье. Я пыталась бежать четырежды, но каждый раз он настигал меня и избивал. К тому же он подчинил себе мой разум и разум моего отца.
А что до Артура Уилера, то мне нечего стыдиться. Да, мы полюбили друг друга, но отношения наши были чисты. С тех пор, как я покинула отцовский дом, он был первым, кто отнесся ко мне по-доброму. Он хотел вырвать меня из лап этого сатаны. Артур несколько раз говорил с моим отцом и собирался помочь мне уехать в западные штаты. А потом, когда я разведусь, мы хотели пожениться.
С того самого момента, как этот изверг запер меня на чердаке, я решила, что непременно вылезу и убью его. На ночь я всегда приберегала яд, надеясь, что сумею выбраться, подкрасться к нему, когда он спит, и каким-либо образом отравить. Поначалу он просыпался, едва я начинала дергать дверной замок и пробовать прочность оконных рам, но со временем стал больше уставать и крепче спать. Я легко узнавала по храпу, уснул он или нет.
Сегодня ночью он спал так крепко, что не проснулся, даже когда я выломала замок. Мне было тяжело спускаться по лестнице с моим параличом, но я все-таки пошла. Он сидел здесь и спал. На столе лежал его дневник, рядом горела лампа. А в углу висел длинный кнут с ремнем из сыромятной кожи, которым я была не раз бита. Этим ремнем я как можно крепче привязала своего мучителя к стулу, а шею перетянула так, что теперь ему в глотку можно влить что угодно — не выплюнет.
Он проснулся, когда дело было почти сделано, и, по-моему, сразу понял, что пропал. Он стал выкрикивать угрозы и проклятия, пытался бубнить какие-то таинственные заклинания, но я, схватив с раковины кухонное полотенце, заткнула ему глотку. А потом увидела дневник, за которым он заснул, и начала читать. Несколько раз я чуть не падала в обморок от потрясения. Какой ужас! У меня просто в голове не укладывалось. После этого я три часа подряд высказывала этому дьяволу все что о нем думала: и то, что накопилось за долгие годы моего супружеского рабства, и то, что вызвал во мне его жуткий дневник.
Когда я выговорилась, он сидел весь багровый и, по-моему, слегка помешанный. Я взяла из буфета воронку и затолкала ему в рот вместо прежнего кляпа. Он понял, зачем я это делаю, но сопротивляться уже не мог. Без малейшего колебания я влила в воронку добрую половину отравленной воды из ведерка, которое прихватила с собой.
Вероятно, доза была очень большая, потому что этот подлец прямо на моих глазах начал застывать, превращаясь в тусклое серое изваяние. А десять минут спустя он явно окаменел насквозь. Ни за что на свете я не прикоснулась бы к нему, но пришлось вынимать воронку изо рта.
(Дальше сделанная неумелой рукой запись становится неразборчивой и еле заметной, а ниже начинается другая; почерк твердый — очевидно, женский, — с сильным нажимом, что свидетельствует о большом волнении писавшей.)
16 марта, 4 часа утра: Это пишет уже Роза К. Моррис. Я умираю. Сообщите, пожалуйста отцу: Осборн Э. Чандлер, Тракт 2, Горное Гнездо, штат Нью-Йорк. Только что прочла дневник этого мерзавца. Я так и знала, что это он убил Артура Уилера, не знала только, как именно. Теперь, прочитав эту жуткую тетрадь, поняла. Та же участь грозила и мне. Я заметила, что у воды, которую он мне давал, странный вкус, и потому больше первого глотка не пила и выливала все в окно. От того глотка меня наполовину парализовало, но я все еще кое-как двигаюсь. Ужасно мучила жажда, но я старалась как можно меньше есть соленую еду, а потом разжобыла немного воды, поставив брошенные здесь сковородки и посуду под теми местами, где протекала крыша.
Дважды шел сильный дождь. Я думала, этот изверг хочет меня отравить, хотя даже не поняла, что это за яд. То, что он написал о себе и обо мне — ложь от начала до конца. Мы никогда не были счастливы; я вышла за него, наверное, лишь потому, что он меня околдовал — он это умеет делать. Очевидно, он загипнотизировал и меня и моего отца: не случайно же этого изверга все вокруг ненавидели, боялись и подозревали в тайной сделке с дьяволом. Отец так и сказал о нем как-то: «Дьявольское отродье». И был прав. Что мне пришлось терпеть, будучи его женой — никто на свете не узнает. Нет, это была не просто жестокость — хотя, видит Бог, этого в нем хватало, и он не раз бил меня ремнем. Но то было нечто более ужасное — настолько ужасное, что ныне живущим такое понять не дано. Он был настоящим чудовищем и устраивал всевозможные бесовские игрища, которые унаследовал от своих предков по материнской линии. Он и меня пытался вовлечь — я даже не решаюсь обмолвиться, во что. Я отказывалась, и он меня избивал. Сказать, к чему он меня принуждал, все равно что совершить богохульство. Но могу утверждать, что он уже тогда был душегубом, потому что знаю об одном его жертвоприношении: это было ночью, на Горе Гроз. Он действительно Дьявольское отродье. Я пыталась бежать четырежды, но каждый раз он настигал меня и избивал. К тому же он подчинил себе мой разум и разум моего отца.
А что до Артура Уилера, то мне нечего стыдиться. Да, мы полюбили друг друга, но отношения наши были чисты. С тех пор, как я покинула отцовский дом, он был первым, кто отнесся ко мне по-доброму. Он хотел вырвать меня из лап этого сатаны. Артур несколько раз говорил с моим отцом и собирался помочь мне уехать в западные штаты. А потом, когда я разведусь, мы хотели пожениться.
С того самого момента, как этот изверг запер меня на чердаке, я решила, что непременно вылезу и убью его. На ночь я всегда приберегала яд, надеясь, что сумею выбраться, подкрасться к нему, когда он спит, и каким-либо образом отравить. Поначалу он просыпался, едва я начинала дергать дверной замок и пробовать прочность оконных рам, но со временем стал больше уставать и крепче спать. Я легко узнавала по храпу, уснул он или нет.
Сегодня ночью он спал так крепко, что не проснулся, даже когда я выломала замок. Мне было тяжело спускаться по лестнице с моим параличом, но я все-таки пошла. Он сидел здесь и спал. На столе лежал его дневник, рядом горела лампа. А в углу висел длинный кнут с ремнем из сыромятной кожи, которым я была не раз бита. Этим ремнем я как можно крепче привязала своего мучителя к стулу, а шею перетянула так, что теперь ему в глотку можно влить что угодно — не выплюнет.
Он проснулся, когда дело было почти сделано, и, по-моему, сразу понял, что пропал. Он стал выкрикивать угрозы и проклятия, пытался бубнить какие-то таинственные заклинания, но я, схватив с раковины кухонное полотенце, заткнула ему глотку. А потом увидела дневник, за которым он заснул, и начала читать. Несколько раз я чуть не падала в обморок от потрясения. Какой ужас! У меня просто в голове не укладывалось. После этого я три часа подряд высказывала этому дьяволу все что о нем думала: и то, что накопилось за долгие годы моего супружеского рабства, и то, что вызвал во мне его жуткий дневник.
Когда я выговорилась, он сидел весь багровый и, по-моему, слегка помешанный. Я взяла из буфета воронку и затолкала ему в рот вместо прежнего кляпа. Он понял, зачем я это делаю, но сопротивляться уже не мог. Без малейшего колебания я влила в воронку добрую половину отравленной воды из ведерка, которое прихватила с собой.
Вероятно, доза была очень большая, потому что этот подлец прямо на моих глазах начал застывать, превращаясь в тусклое серое изваяние. А десять минут спустя он явно окаменел насквозь. Ни за что на свете я не прикоснулась бы к нему, но пришлось вынимать воронку изо рта.
Страница 7 из 8
