К северу от Архама склоны холмов темнеют, покрываясь чахлыми деревцами и беспорядочно переплетенными кустарниками, дальнюю границу которых очерчивает левый берег реки Мискатоник, несущей свои воды в океан.
Добавить в моё избранное
237 мин, 15 сек 6734
Я надеялся, что мне все же удастся его уговорить. Я просматривал том за томом в поисках хоть какого-нибудь упоминания о тех ключевых словах: если бы их удалось обнаружить, это, возможно, решило проблему, мучившую кузена. Многие книги, стоявшие на полках, оказались хрониками, имевшими определенную историческую и генеалогическую ценность. В них рассказывалось об этих краях и проживавших здесь знатных семьях. Но в основном это были ортодоксальные повествования, издания которых, несомненно, субсидировались состоятельными людьми либо какими-то организациями и не представляли абсолютно никакого интереса ни для кого, за исключением, может, студента, изучающего генеалогию, так как в них было помещено немало странных иллюстраций семейного древа. Несколько книг были написаны на неизвестных мне языках, несколько по-латыни, ряд из них был напечатан английским готическим шрифтом, а четыре представляли собой рукописи, вероятно неполных переводов, хотя они и были переплетены. В этой последней группе я и надеялся отыскать то, что нужно.
Вначале я подумал, что переводы были старательно сделаны Ричардом или Илией Биллингтонами, но даже беглого просмотра было достаточно, чтобы я понял, что заблуждаюсь, так как буквы были выведены чьей-то слишком грубой рукой и этот безобразный почерк не мог принадлежать таким образованным людям, какими, насколько мне известно, были оба Биллингтона. Однако в них позже были внесены замечания, несомненно принадлежавшие руке Илии Биллингтона. Нельзя было с уверенностью сказать, что хотя бы одна из рукописей принадлежала Ричарду Биллингтону, но они могли быть его собственностью, так как почти все они были довольно старыми. Даты нигде не были проставлены, но вполне вероятно, что большая их часть появилась здесь до Илии Биллингтона.
Я взял один из рукописных томов, что полегче, и уселся в кресле, чтобы повнимательнее его изучить. Обложка, без названия, была сделана из удивительно эластичной кожи, ее текстура напоминала кожу человека. На одном из листов, предшествовавших тексту перевода, который начинался без всякой преамбулы, стояла легенда: «Аль-Азиф — Книга Араба». Быстро перелистав ее, я понял, что в ней были собраны фрагментарные переводы какого-то текста или ряда текстов, из которых по крайней мере один был написан на латинском, а другой на греческом языках. Кроме того, на многих страницах были заметны следы загибов, а примечания носили ссылочный характер: «Бр. музей», «Биб. Национале», «Вайднер», «Ун. Буэнос-Айреса»… Уделив им несколько минут, я убедился, что это ссылки на знаменитые музеи, библиотеки и университеты в Лондоне, Париже, Кембридже, Буэнос-Айресе и Лиме; в тексте я увидел бросающиеся в глаза разночтения, что свидетельствовало об участии в компиляции нескольких лиц. Все это, без тени сомнения, указывало на чье-то страстное желание — может, самого Илии — заполучить в свои руки основные части этой книги, и он, вероятно, делал заказы на переписку многим людям, и скорее всего за немалые деньги. Сразу бросалось в глаза, что книга была далеко не завершена и в ней царил беспорядок, хотя маргиналии указывали, что человек, занимавшийся ее переплетом, отчаянно старался вначале разобраться в ее отдельных частях, которые, очевидно, присылались ему со всего мира.
Просматривая страницы во второй раз, уже более медленно, я впервые заметил одно из имен, как-то связанных, мне показалось, с неприятностями, происходящими в роще. Я держал в руке очень тонкий листок с чьим-то едва различимым паучьим почерком. Поднеся его поближе к свету, начал читать:
«Никогда не допускайте мысли, что человек — самый древний и последний Хозяин Земли; нет, большая часть жизни и вещества не одиноки. Древние были, Древние есть, Древние всегда будут. Но они обретают не в знакомых нам пространствах, а где-то между ними, на грани. Они ходят, спокойные в своем естестве, для них нет обычных измерений, и они невидимы нам. Йогг-Сотот знает Ворота, ибо Йогг-Сотот — это сами Ворота. Йогг-Сотот — ключ к Воротам, он их хранитель. В прошлом, настоящем, будущем — то, чем мы были, то, чем являемся сейчас, то, чем будем, — все объединяется в одном Йогг-Сототе. Ему известно, где Древним удалось прорваться через старость и куда Они явятся после завершения Цикла. Ему известно, почему никто не может лицезреть Их, когда Они ходят. Иногда люди могут почуять Их по запаху, непривычному человеческому обонянию, — подобно запаху, исходящему от твари, которой очень много лет; человек ничего не знает о том, как Они выглядят, за исключением черт тех, которых Они создали для человечества; Их лик ужасен, но трижды ужасней Те, кто произвели их; в таком Потомстве существуют различные виды, и их облик сильно отличается от самого истинного образа человека, от самого призрачного привидения, ибо Их формы не обладают ни светом, ни веществом. Они бродят, но никто Их не замечает; Они бродят со скверным запахом в заброшенных местах, где произносят Слова и совершают ритуалы в Свой Праздник, который отмечается в крови и отличается от праздников человека.
Вначале я подумал, что переводы были старательно сделаны Ричардом или Илией Биллингтонами, но даже беглого просмотра было достаточно, чтобы я понял, что заблуждаюсь, так как буквы были выведены чьей-то слишком грубой рукой и этот безобразный почерк не мог принадлежать таким образованным людям, какими, насколько мне известно, были оба Биллингтона. Однако в них позже были внесены замечания, несомненно принадлежавшие руке Илии Биллингтона. Нельзя было с уверенностью сказать, что хотя бы одна из рукописей принадлежала Ричарду Биллингтону, но они могли быть его собственностью, так как почти все они были довольно старыми. Даты нигде не были проставлены, но вполне вероятно, что большая их часть появилась здесь до Илии Биллингтона.
Я взял один из рукописных томов, что полегче, и уселся в кресле, чтобы повнимательнее его изучить. Обложка, без названия, была сделана из удивительно эластичной кожи, ее текстура напоминала кожу человека. На одном из листов, предшествовавших тексту перевода, который начинался без всякой преамбулы, стояла легенда: «Аль-Азиф — Книга Араба». Быстро перелистав ее, я понял, что в ней были собраны фрагментарные переводы какого-то текста или ряда текстов, из которых по крайней мере один был написан на латинском, а другой на греческом языках. Кроме того, на многих страницах были заметны следы загибов, а примечания носили ссылочный характер: «Бр. музей», «Биб. Национале», «Вайднер», «Ун. Буэнос-Айреса»… Уделив им несколько минут, я убедился, что это ссылки на знаменитые музеи, библиотеки и университеты в Лондоне, Париже, Кембридже, Буэнос-Айресе и Лиме; в тексте я увидел бросающиеся в глаза разночтения, что свидетельствовало об участии в компиляции нескольких лиц. Все это, без тени сомнения, указывало на чье-то страстное желание — может, самого Илии — заполучить в свои руки основные части этой книги, и он, вероятно, делал заказы на переписку многим людям, и скорее всего за немалые деньги. Сразу бросалось в глаза, что книга была далеко не завершена и в ней царил беспорядок, хотя маргиналии указывали, что человек, занимавшийся ее переплетом, отчаянно старался вначале разобраться в ее отдельных частях, которые, очевидно, присылались ему со всего мира.
Просматривая страницы во второй раз, уже более медленно, я впервые заметил одно из имен, как-то связанных, мне показалось, с неприятностями, происходящими в роще. Я держал в руке очень тонкий листок с чьим-то едва различимым паучьим почерком. Поднеся его поближе к свету, начал читать:
«Никогда не допускайте мысли, что человек — самый древний и последний Хозяин Земли; нет, большая часть жизни и вещества не одиноки. Древние были, Древние есть, Древние всегда будут. Но они обретают не в знакомых нам пространствах, а где-то между ними, на грани. Они ходят, спокойные в своем естестве, для них нет обычных измерений, и они невидимы нам. Йогг-Сотот знает Ворота, ибо Йогг-Сотот — это сами Ворота. Йогг-Сотот — ключ к Воротам, он их хранитель. В прошлом, настоящем, будущем — то, чем мы были, то, чем являемся сейчас, то, чем будем, — все объединяется в одном Йогг-Сототе. Ему известно, где Древним удалось прорваться через старость и куда Они явятся после завершения Цикла. Ему известно, почему никто не может лицезреть Их, когда Они ходят. Иногда люди могут почуять Их по запаху, непривычному человеческому обонянию, — подобно запаху, исходящему от твари, которой очень много лет; человек ничего не знает о том, как Они выглядят, за исключением черт тех, которых Они создали для человечества; Их лик ужасен, но трижды ужасней Те, кто произвели их; в таком Потомстве существуют различные виды, и их облик сильно отличается от самого истинного образа человека, от самого призрачного привидения, ибо Их формы не обладают ни светом, ни веществом. Они бродят, но никто Их не замечает; Они бродят со скверным запахом в заброшенных местах, где произносят Слова и совершают ритуалы в Свой Праздник, который отмечается в крови и отличается от праздников человека.
Страница 37 из 66
