Таящийся у порога

лишь точно передать ход событий и рассказать обо всех находках, сделанных в библиотеке. Темнота за окном не вызывала у меня охоты немедленно приняться за дела, и я еще долго лежал, перебирая в голове события, о которых было бы интересно узнать доктору Харперу. Вероятно, я должен буду составить подробное описание всего, что произошло и о чем я узнал, находясь в старинном поместье. Мои записи помогут раскрыть причины трагических событий в Данвиче, пусть даже мне не суждено уже прожить на этом свете и нескольких часов…

В эту ночь я не сомкнул глаз.

Утром я дождался, когда Амброз первым спустится в гостиную, и только потом отважился покинуть свою спальню. Страхи мои, однако, не оправдались. Амброза я застал за приготовлением завтрака. Он выглядел бодрым, посвежевшим, и его внешний вид совершенно меня успокоил, хотя, конечно же, и не рассеял горечи ночных размышлений. На сей раз кузен был необычайно многословен, даже поинтересовался, не будили ли меня ночью крики лягушек.

Я уверил его, что еще никогда в жизни не спал лучше, чем сегодня. Тем не менее он с сомнением покачал головой, сетуя на обилие громкоголосых амфибий вблизи поместья, и прибавил, что, вероятно, следует придумать какой-нибудь способ приуменьшить их ряды. Странно, но его заботливость только встревожила меня. Я напомнил о привязанности к болоту и его обитателям прежних владельцев поместья, на что он равнодушно улыбнулся и продолжал готовить завтрак. Столь необычная реакция еще более насторожила меня, хотя я и постарался не выдавать своих чувств.

За едой он сообщил мне, что большую часть дня проведет в лесу, восстанавливая башню. С приятнейшей улыбкой он высказал надежду, что я найду чем заняться во время его отсутствия.

Я с восторгом принял это известие, полагая, что получил возможность без помех исследовать ворох бумаг на столе в кабинете, однако, сохраняя серьезность, все же поинтересовался, не буду ли чем-нибудь полезен в течение дня.

Амброз понимающе улыбнулся.

—  Очень любезно с твоей стороны, Стивен. К сожалению, я забыл сказать тебе, что уже располагаю помощником. Пока ты был в городе, я нанял домработника. Не удивляйся, если что-то в его манере говорить или одежде покажется странным. Этот человек — индеец. Я не смог сдержать возгласа изумления.

—  Что-нибудь не так?

—  Я поражен, — кое-как пробормотал я. — Когда я был в городе, я не встречал там ни одного индейца. Мне казалось…

—  В наших горах живет кто угодно, так что ничему не следует удивляться, — быстро ответил Амброз. — Наш молодец преспокойно жил в соседнем лесу.

Он встал из-за стола и принялся собирать посуду. Я намеренно медлил, желая услышать дальнейшие объяснения. Заметив это, Амброз повернулся и уже без улыбки добавил:

—  Наверное, ты еще больше удивишься, если я скажу тебе об одном совпадении… Дело в том, что этого индейца зовут Квамис.

Часть III. Рассказ Винфилда Филипса

Стивен Бейтс пришел в офис доктора Сенеки Лэпхема, находившийся на территории Мискатоникского университета, незадолго до полудня 7 апреля 1924 года, по направлению доктора Армитиджа Харпера, работавшего в библиотеке. Бейтс хорошо сохранился для своих сорока семи лет, хотя начинал уже чуть-чуть седеть. Он явно старался держать себя в руках, но казался глубоко встревоженным и возбужденным, и я принял его за невротика и потенциального истерика. Он принес с собой объемистую рукопись, содержавшую собственноручный отчет о событиях, которые ему довелось пережить, и ряд связанных с этим документов и писем, скопированных им Поскольку доктор Харпер заранее сообщил о предстоящем визите по телефону, Бейтса сразу проводили к доктору Лэпхему, который, казалось, весьма им заинтересовался, из чего я заключил, что рукопись касалась некоторых аспектов антропологических исследований, столь дорогих его сердцу.

Бейтс представился, и ему было предложено немедленно, без предисловий, рассказать обо всем, к чему он и приступил без дальнейших понуканий. Это был горячий и отчасти бессвязный рассказ, который, насколько я мог понять, при всей напыщенности слога имел отношение к культовым пережиткам. Однако я быстро понял, что моя реакция на рассказ Бейтса была неадекватной, ибо суровое выражение лица доктора Лэпхема: до боли сжатые губы, сузившиеся задумчивые глаза, наморщенный лоб, и, прежде всего, то глубочайшее внимание, с которым он слушал, забыв про завтрак, показывало, что он, по крайней мере, придавал важное значение рассказу, который, начавшись, лился теперь нескончаемым потоком, пока Бейтс не вспомнил о рукописи. Он вдруг прервал себя на полуслове, протянул рукопись доктору, Лэпхему, прося сейчас же ее прочитать.

К моему удивлению, хозяин согласился и на это. Он открыл пакет даже с некоторым нетерпением, передавая мне листки по мере того, как он их прочитывал, не спрашивая, что я об этом думаю.