Уолтер Джилмен не мог сказать, являлись ли его сны следствием болезни или ее причиной. Все, происходившее с ним таило в себе нечто ужасное, порочное, наполнявшее душу гнетущим страхом, который исходил, казалось, от каждого камня старинного города, и более всего — от ветхих стен мансарды древнего дома, что издавна прослыл в округе нечистым: здесь, в убогой комнатке проводил Джилмен свои дни: писал, читал, бился с длинными рядами цифр и формул, а по ночам — метался в беспокойном сне на обшарпанной железной кровати.
Добавить в моё избранное
74 мин, 50 сек 12738
Мог ли он действительно перемещаться из нашей вселенной в иные миры, о существовании которых и не догадывался прежде? Где мог он находиться — если действительно покидал свою комнату — в те ночи, когда его преследовали все эти дьявольские видения? Сумрачные ревущие пропасти — зеленый каменистый склон холма — блистающая всеми цветами радуги терраса — притяжение неизвестных планет — черная спираль эфира — черный человек — грязный переулок и скрипучая лестница — старая колдунья и маленькая косматая тварь с длинными клыками — скопление пузырей и маленький многоугольник — странный загар -ранки на руке — что-то маленькое и бесформенное в руках у старухи -покрытые грязью ноги — сказки и страхи суеверных иностранцев — что все это, наконец, означало? Насколько применимы здесь законы логики и здравого смысла?
Ночью ни тот, ни другой не мог заснуть, но наутро они не пошли в колледж и немного вздремнули. Настало 30-е апреля, после захода солнца должен был начаться Шабаш, вызывавший такой панический страх у всех без исключения местных жителей старшего поколения. Мазуревич вернулся домой ровно в 6; по его словам, рабочие на фабрике передавали, что Вальпургиева оргия должна состояться в овраге за пригорком Медоу-Гилль, там, где посреди небольшой площадки, на которой почему-то не растет ни единой травинки, стоит древний Белый камень. Некоторые даже обращались в полицию и советовали именно в том месте и искать пропавшего Ладислаша Волейко, но никто не верил, что полицейские хоть пальцем шевельнут. Джо настойчиво уговаривал бедного молодого джентльмена надеть на шею крестик; чтобы успокоить доброго малого, Джилмен так и сделал, спрятав маленькое распятие под рубашкой.
Поздно вечером оба молодых человека дремали в креслах, убаюканные молитвами суеверного простака с первого этажа. Борясь со сном, Джилмен ни на секунду не переставал вслушиваться в тишину, так как, сам того нс желая, надеялся все же, что его неестественно тонкий слух поможет разобрать за привычными скрипами старого дома другие звуки, едва различимые и такие пугающие. С каким-то болезненным чувством он дал волю воспоминаниям о прочитанном «Некромиконе» и«Черной книге» и вдруг поймал себя на том, что тихонько раскачивается на месте в такт тем гнусным ритмам, что, говорят, сопровождают самые отвратительные обряды Шабаша и происходят оттуда, где время и пространство не существуют.
Неожиданно он понял, к чему так внимательно прислушивается — к сатанинским гимнам мерзкого празднества в далекой черной долине. Откуда он так хорошо знал, что произойдет дальше? Откуда могло быть ему известно, в какую именно минуту Нахав и ее прислужник должны внести вслед петуху и черной жабе наполненную кровью чашу? Джилмен увидел, что Илвуд заснул, но тщетно пытался разбудить своего товарища окриком: какая-то неведомая сила не давала ему раскрыть рот. Он был не властен более над самимсобой. Неужели он все-таки расписался в книге Черного человека?
Потом слабое дуновение ветра донесло какие-то новые слабые звуки, доступные лишь его воспаленному, нечеловеческому слуху. Над дальними дорогами, полями и холмами летели эти звуки, преодолевая многие мили, но Джилмен сразу узнал их. То разжигали костры, и танцоры становились в круг. Как не отправиться туда… Но что же за сила завладела им? Увлечение математикой — древние предания — старуха Кеция — Бурый Дженкин… И тут он увидел, что в стене, недалеко от его кушетки, появилось новое отверстие. И гимны, доносившиеся издалека, и молитвы Джо Мазуревича на первом этаже перекрывал теперь другой звук: кто-то мерзко и настырно скребся за дощатой стеной. Лишь бы не погасла электрическая лампочка, успел подумать Джилмен. В эту минуту из отверстия в стене показалась зубастая бородатая мордочка (то была жуткая, издевательская копия лица старухи Кеции, понял, наконец, юноша), и тут же кто-то чуть слышно, неуверенно толкнулся в дверь.
Перед глазами возникла визжащая сумрачная пропасть, и Джилмен почувствовал, что силы оставляют его по мере того, как вокруг смыкаются бесформенные переливающиеся пузыри. Впереди несся маленький многоугольник со сторонами, сменяющимися, будто стеклышки в калейдоскопе; бурлящую пустоту вокруг пронизывали все быстрее следовавшие друг за другом и все повышавшиеся звуки — они составляли какую-то неясную мелодию, стремившуюся, казалось, разрешиться некоей неописуемой и невыносимой кульминацией. Похоже, Джилмен знал, что должно произойти — чудовищный взрыв ритма Вальпургиевой ночи, музыки космоса, вобравшей в себя всю силу брожения изначального пространства-времени; ритм этот таится глубоко в недрах материи, но иногда пробивается вверх в отмеренных слабых отзвуках, проникающих во всякий слой бытия; такие взрывы не проходят бесследно — они придают определенным периодам в сознании любого из миров всеобщий страх и ужасное значение. Через секунду перед его глазами возникла новая картина.
Ночью ни тот, ни другой не мог заснуть, но наутро они не пошли в колледж и немного вздремнули. Настало 30-е апреля, после захода солнца должен был начаться Шабаш, вызывавший такой панический страх у всех без исключения местных жителей старшего поколения. Мазуревич вернулся домой ровно в 6; по его словам, рабочие на фабрике передавали, что Вальпургиева оргия должна состояться в овраге за пригорком Медоу-Гилль, там, где посреди небольшой площадки, на которой почему-то не растет ни единой травинки, стоит древний Белый камень. Некоторые даже обращались в полицию и советовали именно в том месте и искать пропавшего Ладислаша Волейко, но никто не верил, что полицейские хоть пальцем шевельнут. Джо настойчиво уговаривал бедного молодого джентльмена надеть на шею крестик; чтобы успокоить доброго малого, Джилмен так и сделал, спрятав маленькое распятие под рубашкой.
Поздно вечером оба молодых человека дремали в креслах, убаюканные молитвами суеверного простака с первого этажа. Борясь со сном, Джилмен ни на секунду не переставал вслушиваться в тишину, так как, сам того нс желая, надеялся все же, что его неестественно тонкий слух поможет разобрать за привычными скрипами старого дома другие звуки, едва различимые и такие пугающие. С каким-то болезненным чувством он дал волю воспоминаниям о прочитанном «Некромиконе» и«Черной книге» и вдруг поймал себя на том, что тихонько раскачивается на месте в такт тем гнусным ритмам, что, говорят, сопровождают самые отвратительные обряды Шабаша и происходят оттуда, где время и пространство не существуют.
Неожиданно он понял, к чему так внимательно прислушивается — к сатанинским гимнам мерзкого празднества в далекой черной долине. Откуда он так хорошо знал, что произойдет дальше? Откуда могло быть ему известно, в какую именно минуту Нахав и ее прислужник должны внести вслед петуху и черной жабе наполненную кровью чашу? Джилмен увидел, что Илвуд заснул, но тщетно пытался разбудить своего товарища окриком: какая-то неведомая сила не давала ему раскрыть рот. Он был не властен более над самимсобой. Неужели он все-таки расписался в книге Черного человека?
Потом слабое дуновение ветра донесло какие-то новые слабые звуки, доступные лишь его воспаленному, нечеловеческому слуху. Над дальними дорогами, полями и холмами летели эти звуки, преодолевая многие мили, но Джилмен сразу узнал их. То разжигали костры, и танцоры становились в круг. Как не отправиться туда… Но что же за сила завладела им? Увлечение математикой — древние предания — старуха Кеция — Бурый Дженкин… И тут он увидел, что в стене, недалеко от его кушетки, появилось новое отверстие. И гимны, доносившиеся издалека, и молитвы Джо Мазуревича на первом этаже перекрывал теперь другой звук: кто-то мерзко и настырно скребся за дощатой стеной. Лишь бы не погасла электрическая лампочка, успел подумать Джилмен. В эту минуту из отверстия в стене показалась зубастая бородатая мордочка (то была жуткая, издевательская копия лица старухи Кеции, понял, наконец, юноша), и тут же кто-то чуть слышно, неуверенно толкнулся в дверь.
Перед глазами возникла визжащая сумрачная пропасть, и Джилмен почувствовал, что силы оставляют его по мере того, как вокруг смыкаются бесформенные переливающиеся пузыри. Впереди несся маленький многоугольник со сторонами, сменяющимися, будто стеклышки в калейдоскопе; бурлящую пустоту вокруг пронизывали все быстрее следовавшие друг за другом и все повышавшиеся звуки — они составляли какую-то неясную мелодию, стремившуюся, казалось, разрешиться некоей неописуемой и невыносимой кульминацией. Похоже, Джилмен знал, что должно произойти — чудовищный взрыв ритма Вальпургиевой ночи, музыки космоса, вобравшей в себя всю силу брожения изначального пространства-времени; ритм этот таится глубоко в недрах материи, но иногда пробивается вверх в отмеренных слабых отзвуках, проникающих во всякий слой бытия; такие взрывы не проходят бесследно — они придают определенным периодам в сознании любого из миров всеобщий страх и ужасное значение. Через секунду перед его глазами возникла новая картина.
Страница 17 из 22
