Уолтер Джилмен не мог сказать, являлись ли его сны следствием болезни или ее причиной. Все, происходившее с ним таило в себе нечто ужасное, порочное, наполнявшее душу гнетущим страхом, который исходил, казалось, от каждого камня старинного города, и более всего — от ветхих стен мансарды древнего дома, что издавна прослыл в округе нечистым: здесь, в убогой комнатке проводил Джилмен свои дни: писал, читал, бился с длинными рядами цифр и формул, а по ночам — метался в беспокойном сне на обшарпанной железной кровати.
Добавить в моё избранное
74 мин, 50 сек 12741
Весь вечер ему слышалась крысиная возня за стеной, но он не придавал этому особого значения. Спустя довольно длительное время после того, как они с Джилменом улеглись спать, комнату огласили ужасные душераздирающие вопли. Илвуд вскочил с постели, включил свет и бросился к кровати больного. Тот кричал нечеловеческим голосом, словно от какой-то невообразимой пытки, и извивался всем телом под скомканными простынями; на одеяле появилось быстро растущее кровавое пятно.
Илвуд не смел прикоснуться к своему Другу, но постепенно крики и конвульсии прекратились. К этому времени Домбровский, Чонский, Дерошер, Мазуревич и жилец с верхнего этажа уже столпились в дверях комнаты, хозяин отослал жену срочно телефонировать доктору Мальковскому. Возглас изумления и страха вырвался у присутствующих, когда из пропитанной кровью постели выскочил маленький, похожий на крысу зверек и тут же исчез в новой крысиной дыре, появившейся в стене рядом с кушеткой пострадавшего. Когда врач, наконец, прибыл и стал убирать окровавленное белье, чтобы осмотреть больного, Уолтер Джилмен был уже мертв.
Было бы попросту бесчеловечно строить какие-либо теории насчет того, что могло убить Джилмена. Было похоже на то, что кто-то прогрыз тоннель сквозь все его тело — и вырвал сердце. Домбровский, отчаявшийся вывести крыс, смирился с мыслью об убытках и уже через неделю переехал со всеми старыми жильцами в не менее сомнительное, но все же не такое ветхое помещение на Уолнет-стрит. Труднее всего было держать в узде Джо Мазуревича: задумчивый заклинатель духов беспробудно пьянствовал, вечно ныл и нес нечто нечленораздельное о привидениях и прочих ужасах.
В ту последнюю страшную ночь Джо себе на беду слишком долго разглядывал алые от крови следы крысиных лапок, ведшиеот кровати Джилмена к свежей дырке в стене. На ковре они были почти не видны, но между краем ковра и плинтусом оставался небольшой участок голого пола. Здесь-то и обнаружил Мазуревич нечто ужасное; во всяком случае, он хотел всех в этом уверить, хотя очевидцы с ним не соглашались, признавая в то же время, что следы действительно очень странные. Отпечатки на половицах и в самом деле отличались от обычных крысиных следов, но даже Чонский и Дерошер решительно отвергали их сходство с отпечатками крошечных человеческих рук.
Ведьмин Дом никогда более не сдавался внаем. После того, как Домбровский с жильцами съехали, здание подверглось окончательному запустению — его сторонились не только благодаря дурной славе, но и из-за появившегося там ужасного зловония. Возможно, крысиный яд, которым пользовался бывший владелец, наконец-то подействовал, поскольку вскоре после того, как последний жилец покинул здание, оно превратилось в истинное проклятие для всей округи. Как установила санитарная инспекция, смрад исходил из заколоченных пустот вдоль стены и под потолком в восточной части мансарды; несомненно, число отравленных крыс было огромно. Решили, однако, что не стоит тратить время на разборки перегородок и дезинфекцию пустот за ними; зловоние скоро должно было пройти само собой, да и место это было не из тех, где очень уж заботились о соблюдении правил санитарии. В самом деле, многие в городе утверждали, что чуть ли не каждый год после Первомая и Дня всех Святых с чердака ведьминого дома распространяется неизвестно откуда взявшееся отвратительное зловоние. Погрязшие в привычном равнодушии соседи молча переносили это неудобство, хотя оно отнюдь не способствовало улучшению репутации района. В конце концов городская строительная комиссия запретила дальнейшее использование дома под жилье.
С тех пор так и не удалось найти разумное объяснение всему, что происходило с Джилменом — в особенности его странным сновидениям. Илвуда размышления о случившемся едва не довели до психического расстройства; он возобновил учебу только осенью, но уже через несколько месяцев навсегда покинул стены колледжа. Вернувшись в университет, молодой человек смог убедиться в том, что городские пересуды о всевозможных призраках почти смолкли; в самом деле, со времени гибели Джилмена никаких новых сплетен о появлении старухи Кеции или Бурого Дженкина не возникало — были, правда, какие-то толки о странных звуках в покинутом доме, но они существовали чуть ли не столько же, сколько само здание. К счастью для Илвуда, его уже давно не было в городе, когда дальнейшие события дали пищу новым слухам на старую тему. Конечно, он узнал обо всем впоследствии и провел после этого немало часов в невыразимо мучительных размышлениях и гнетущей неопределенности; но куда страшнее и невыносимее было бы находиться в тот момент где-то рядом, а то и увидеть все собственными глазами.
В марте 1931 года сильный буран разрушил крышу и трубу опустевшего ведьминого дома; огромная масса колотого кирпича, почерневшей, поросшей мхом дранки, прогнивших досок и балок рухнула вниз, на чердак, проломив и потолок мансарды. Весь верхний этаж был завален обломками и мусором, но никто и не подумал притронуться к развалинам до тех пор, пока не придет время сносить обветшавший дом.
Илвуд не смел прикоснуться к своему Другу, но постепенно крики и конвульсии прекратились. К этому времени Домбровский, Чонский, Дерошер, Мазуревич и жилец с верхнего этажа уже столпились в дверях комнаты, хозяин отослал жену срочно телефонировать доктору Мальковскому. Возглас изумления и страха вырвался у присутствующих, когда из пропитанной кровью постели выскочил маленький, похожий на крысу зверек и тут же исчез в новой крысиной дыре, появившейся в стене рядом с кушеткой пострадавшего. Когда врач, наконец, прибыл и стал убирать окровавленное белье, чтобы осмотреть больного, Уолтер Джилмен был уже мертв.
Было бы попросту бесчеловечно строить какие-либо теории насчет того, что могло убить Джилмена. Было похоже на то, что кто-то прогрыз тоннель сквозь все его тело — и вырвал сердце. Домбровский, отчаявшийся вывести крыс, смирился с мыслью об убытках и уже через неделю переехал со всеми старыми жильцами в не менее сомнительное, но все же не такое ветхое помещение на Уолнет-стрит. Труднее всего было держать в узде Джо Мазуревича: задумчивый заклинатель духов беспробудно пьянствовал, вечно ныл и нес нечто нечленораздельное о привидениях и прочих ужасах.
В ту последнюю страшную ночь Джо себе на беду слишком долго разглядывал алые от крови следы крысиных лапок, ведшиеот кровати Джилмена к свежей дырке в стене. На ковре они были почти не видны, но между краем ковра и плинтусом оставался небольшой участок голого пола. Здесь-то и обнаружил Мазуревич нечто ужасное; во всяком случае, он хотел всех в этом уверить, хотя очевидцы с ним не соглашались, признавая в то же время, что следы действительно очень странные. Отпечатки на половицах и в самом деле отличались от обычных крысиных следов, но даже Чонский и Дерошер решительно отвергали их сходство с отпечатками крошечных человеческих рук.
Ведьмин Дом никогда более не сдавался внаем. После того, как Домбровский с жильцами съехали, здание подверглось окончательному запустению — его сторонились не только благодаря дурной славе, но и из-за появившегося там ужасного зловония. Возможно, крысиный яд, которым пользовался бывший владелец, наконец-то подействовал, поскольку вскоре после того, как последний жилец покинул здание, оно превратилось в истинное проклятие для всей округи. Как установила санитарная инспекция, смрад исходил из заколоченных пустот вдоль стены и под потолком в восточной части мансарды; несомненно, число отравленных крыс было огромно. Решили, однако, что не стоит тратить время на разборки перегородок и дезинфекцию пустот за ними; зловоние скоро должно было пройти само собой, да и место это было не из тех, где очень уж заботились о соблюдении правил санитарии. В самом деле, многие в городе утверждали, что чуть ли не каждый год после Первомая и Дня всех Святых с чердака ведьминого дома распространяется неизвестно откуда взявшееся отвратительное зловоние. Погрязшие в привычном равнодушии соседи молча переносили это неудобство, хотя оно отнюдь не способствовало улучшению репутации района. В конце концов городская строительная комиссия запретила дальнейшее использование дома под жилье.
С тех пор так и не удалось найти разумное объяснение всему, что происходило с Джилменом — в особенности его странным сновидениям. Илвуда размышления о случившемся едва не довели до психического расстройства; он возобновил учебу только осенью, но уже через несколько месяцев навсегда покинул стены колледжа. Вернувшись в университет, молодой человек смог убедиться в том, что городские пересуды о всевозможных призраках почти смолкли; в самом деле, со времени гибели Джилмена никаких новых сплетен о появлении старухи Кеции или Бурого Дженкина не возникало — были, правда, какие-то толки о странных звуках в покинутом доме, но они существовали чуть ли не столько же, сколько само здание. К счастью для Илвуда, его уже давно не было в городе, когда дальнейшие события дали пищу новым слухам на старую тему. Конечно, он узнал обо всем впоследствии и провел после этого немало часов в невыразимо мучительных размышлениях и гнетущей неопределенности; но куда страшнее и невыносимее было бы находиться в тот момент где-то рядом, а то и увидеть все собственными глазами.
В марте 1931 года сильный буран разрушил крышу и трубу опустевшего ведьминого дома; огромная масса колотого кирпича, почерневшей, поросшей мхом дранки, прогнивших досок и балок рухнула вниз, на чердак, проломив и потолок мансарды. Весь верхний этаж был завален обломками и мусором, но никто и не подумал притронуться к развалинам до тех пор, пока не придет время сносить обветшавший дом.
Страница 20 из 22
