Немногим известна подоплека истории Кларендона, как, впрочем, и то, что там вообще есть подоплека, до которой так и не добрались газеты. Незадолго до пожара Сан-Франциско эта история стала настоящей сенсацией в городе — как из-за паники и сопутствовавших ей волнений, так и вследствие причастности к ней губернатора штата.
Добавить в моё избранное
79 мин, 33 сек 6521
Взрослый человек преклоняется перед истиной — знанием — наукой — светом — срыванием покровов и отодвиганием занавесов. Знание — это колесница Джаггернаута. Смерть заключена в наших действиях. Мы должны убивать, вскрывать, уничтожать — и все это во имя открытия и поклонения невыразимому свету. Богиня Наука требует этого от нас. Убивая, мы пробуем сомнительный яд. Нам нужно узнать его действие.
Его голос сорвался, словно выдохся, и Джорджина слегка вздрогнула.
— Но это ужасно, Эл! Ты не должен так думать! Кларендон язвительно расхохотался, и это что-то напомнило его сестре.
— Ужасно? Ты считаешь, то, что говорю я, ужасно? Тебе бы послушать Сураму!
Я тебе говорю, жрецам Атлантиды было доступно такое знание, что ты бы умерла со страху при одном упоминании о нем. Знание это существовало уже сотни тысяч лет назад, когда наши предки бродили по Азии в виде бессловесных полуобезьян! Отдельные слухи о нем ходят в безлюдных нагорьях Тибета, кое-что можно встретить в районе Хоггара, а однажды я слышал, как один старик в Китае призывал Йог-Сотота…
Он побледнел и сделал в воздухе странный знак вытянутым указательным пальцем. Джорджина по-настоящему встревожилась, но когда речь брата приняла менее возбужденные формы, она немного успокоилась.
— Да, это, может быть, ужасно, но и великолепно тоже. Я имею в виду поиски знания. Разумеется, тут нет никаких меркантильных чувств. Разве Природа не убивает постоянно и беспощадно, и разве кто-нибудь, кроме глупцов, страшится борьбы? Убийства необходимы для славы науки. Мы чему-то учимся через них, и мы не можем пожертвовать знанием ради наших чувств.
Послушай только, как сентиментальные люди вопят о вреде вакцинации. Они боятся, что она убьет ребенка.
Ну и что же, если убьет? А как еще можно обнаружить законы этого заболевания? Как сестре ученого, тебе бы следовало лучше знать все это, и не думать о чувствах. Тебе бы следовало помогать моей работе, а не мешать ей!
— Но, Эл, — запротестовала Джорджина, — я нисколько не собираюсь мешать твоей работе. Разве я не старалась всегда помочь, сколько было в моих силах?
Я невежественна, знаю, и не могу помогать тебе по-настоящему, но, по крайней мере, я горжусь тобой и всегда старалась облегчить тебе жизнь и ради себя, и ради нашей семьи. Ты не раз говорил о моих заслугах.
Кларендон внимательно посмотрел на нее.
— Да, — сказал он отрывисто, вставая и выходя из комнаты, — ты права. Ты всегда старалась помочь, как могла. Возможно, еще будет необходимость в твоей помощи другого рода.
Джорджина последовала за ним во двор. Вдалеке за деревьями горел фонарь, и подойдя, они заметили Сураму, склонившегося над каким-то большим предметом, распростертым на земле. Кларендон коротко хмыкнул, но когда Джорджина разглядела, что это такое, она, вскрикнув, бросилась к нему. Это был Дик, огромный сенбернар, лежавший неподвижно на гравиевой дорожке, раскрыв воспаленные глаза и высунув язык.
— Он болен, Эл! — воскликнула она. — Пожалуйста, сделай же что-нибудь!
Скорее!
Доктор взглянул на Сураму, который пробормотал что-то на непонятном Джорджине языке.
— Отнеси его в клинику, — велел Кларендон. — Боюсь, Дик подхватил лихорадку.
Сурама взял Дика точно так же, как днем раньше беднягу Тсанпо, и молча потащил к зданию близ аллеи. На этот раз он не засмеялся, а посмотрел на Кларендона с настоящей тревогой. Джорджине даже показалось, что Сурама просит доктора спасти ее любимца.
Кларендон, однако, не последовал за ним, а минуту стоял на месте, затем, не торопясь, зашагал к дому. Джорджина, изумленная такой бесчувственностью, продолжала осыпать его горячими и настойчивыми мольбами, но бесполезно.
Не обращая на нее ни малейшего внимания, он пошел прямо в библиотеку и принялся читать что-то в большой старой книге, лежавшей на столе названием вниз. Она положила руку ему на плечо, но он не обернулся и не заговорил. Он продолжал читать, и Джорджина, с любопытством заглянув через его плечо, удивилась странности алфавита, каким был исписан том в медном переплете.
Четверть часа спустя, сидя в одиночестве в темной комнате по другую сторону холла, Джорджина приняла решение. Что-то было не так — что именно и до какой степени, она не осмеливалась признаться даже себе, — и пришло время призвать на помощь кого-нибудь посильнее. Конечно, это мог быть только Джеймс. Он силен и умен, а его любовь и сочувствие подскажут ему правильный выход. Он знает Элфи всю жизнь и все поймет.
Было уже довольно поздно, но Джорджина решила действовать немедленно.
На другом конце холла, в библиотеке, все еще горел свет, и она с тоской взглянула на эту дверь, надевая шляпу и покидая дом. От мрачного особняка и всего исполненного ощущением угрозы поместья было совсем недалеко до Джексон-стрит, где, по счастью, ей попался экипаж, который отвез ее на телеграф Вестерн Юнион.
Его голос сорвался, словно выдохся, и Джорджина слегка вздрогнула.
— Но это ужасно, Эл! Ты не должен так думать! Кларендон язвительно расхохотался, и это что-то напомнило его сестре.
— Ужасно? Ты считаешь, то, что говорю я, ужасно? Тебе бы послушать Сураму!
Я тебе говорю, жрецам Атлантиды было доступно такое знание, что ты бы умерла со страху при одном упоминании о нем. Знание это существовало уже сотни тысяч лет назад, когда наши предки бродили по Азии в виде бессловесных полуобезьян! Отдельные слухи о нем ходят в безлюдных нагорьях Тибета, кое-что можно встретить в районе Хоггара, а однажды я слышал, как один старик в Китае призывал Йог-Сотота…
Он побледнел и сделал в воздухе странный знак вытянутым указательным пальцем. Джорджина по-настоящему встревожилась, но когда речь брата приняла менее возбужденные формы, она немного успокоилась.
— Да, это, может быть, ужасно, но и великолепно тоже. Я имею в виду поиски знания. Разумеется, тут нет никаких меркантильных чувств. Разве Природа не убивает постоянно и беспощадно, и разве кто-нибудь, кроме глупцов, страшится борьбы? Убийства необходимы для славы науки. Мы чему-то учимся через них, и мы не можем пожертвовать знанием ради наших чувств.
Послушай только, как сентиментальные люди вопят о вреде вакцинации. Они боятся, что она убьет ребенка.
Ну и что же, если убьет? А как еще можно обнаружить законы этого заболевания? Как сестре ученого, тебе бы следовало лучше знать все это, и не думать о чувствах. Тебе бы следовало помогать моей работе, а не мешать ей!
— Но, Эл, — запротестовала Джорджина, — я нисколько не собираюсь мешать твоей работе. Разве я не старалась всегда помочь, сколько было в моих силах?
Я невежественна, знаю, и не могу помогать тебе по-настоящему, но, по крайней мере, я горжусь тобой и всегда старалась облегчить тебе жизнь и ради себя, и ради нашей семьи. Ты не раз говорил о моих заслугах.
Кларендон внимательно посмотрел на нее.
— Да, — сказал он отрывисто, вставая и выходя из комнаты, — ты права. Ты всегда старалась помочь, как могла. Возможно, еще будет необходимость в твоей помощи другого рода.
Джорджина последовала за ним во двор. Вдалеке за деревьями горел фонарь, и подойдя, они заметили Сураму, склонившегося над каким-то большим предметом, распростертым на земле. Кларендон коротко хмыкнул, но когда Джорджина разглядела, что это такое, она, вскрикнув, бросилась к нему. Это был Дик, огромный сенбернар, лежавший неподвижно на гравиевой дорожке, раскрыв воспаленные глаза и высунув язык.
— Он болен, Эл! — воскликнула она. — Пожалуйста, сделай же что-нибудь!
Скорее!
Доктор взглянул на Сураму, который пробормотал что-то на непонятном Джорджине языке.
— Отнеси его в клинику, — велел Кларендон. — Боюсь, Дик подхватил лихорадку.
Сурама взял Дика точно так же, как днем раньше беднягу Тсанпо, и молча потащил к зданию близ аллеи. На этот раз он не засмеялся, а посмотрел на Кларендона с настоящей тревогой. Джорджине даже показалось, что Сурама просит доктора спасти ее любимца.
Кларендон, однако, не последовал за ним, а минуту стоял на месте, затем, не торопясь, зашагал к дому. Джорджина, изумленная такой бесчувственностью, продолжала осыпать его горячими и настойчивыми мольбами, но бесполезно.
Не обращая на нее ни малейшего внимания, он пошел прямо в библиотеку и принялся читать что-то в большой старой книге, лежавшей на столе названием вниз. Она положила руку ему на плечо, но он не обернулся и не заговорил. Он продолжал читать, и Джорджина, с любопытством заглянув через его плечо, удивилась странности алфавита, каким был исписан том в медном переплете.
Четверть часа спустя, сидя в одиночестве в темной комнате по другую сторону холла, Джорджина приняла решение. Что-то было не так — что именно и до какой степени, она не осмеливалась признаться даже себе, — и пришло время призвать на помощь кого-нибудь посильнее. Конечно, это мог быть только Джеймс. Он силен и умен, а его любовь и сочувствие подскажут ему правильный выход. Он знает Элфи всю жизнь и все поймет.
Было уже довольно поздно, но Джорджина решила действовать немедленно.
На другом конце холла, в библиотеке, все еще горел свет, и она с тоской взглянула на эту дверь, надевая шляпу и покидая дом. От мрачного особняка и всего исполненного ощущением угрозы поместья было совсем недалеко до Джексон-стрит, где, по счастью, ей попался экипаж, который отвез ее на телеграф Вестерн Юнион.
Страница 14 из 23
