Последний опыт

Дальтон ждал, когда он закончит. Все тот же старый фанатизм — человечество против личности. Доктор явно хотел испортить жизнь своей сестре! Потом он попытался ответить.

—  Но послушай, Элфи, неужели ты хочешь сказать, что Джорджина так необходима для твоей работы, что ее надо превратить в рабыню и мученицу?

Где же твое чувство меры, мой милый? Если бы речь шла о Сураме или о комто еще, без кого твои эксперименты невозможны — это другое дело; но Джорджина всего лишь управляет домом. Она обещала стать моей женой и говорит, что любит меня. Разве ты имеешь право распоряжаться жизнью, которая принадлежит ей? Разве ты имеешь право?

—  Хватит, Джеймс! — лицо Кларендона было каменным и бледным. — Имею я право или нет распоряжаться своей собственной семьей, это посторонних не касается.

—  Посторонних… И ты можешь это говорить человеку, который… — Дальтон чуть не задохнулся от гнева. Стальной голос доктора снова прервал его.

—  Посторонний для моей семьи, а с этого момента и для моего дома. Дальтон, ваша наглость заходит слишком далеко! Прощайте, губернатор!

И Кларендон вышел из комнаты, не подав на прощанье руки.

Дальтон сидел в оцепенении, не зная, что делать, когда вошла Джорджина. По ее лицу было видно, что она говорила с братом. Дальтон порывисто схватил ее за руки.

—  Ну, Джорджи, что ты скажешь? Боюсь, тебе предстоит сделать выбор между Элфи и мной. Ты знаешь, что я чувствую — знаешь, каково мне было тогда, когда я бросил вызов твоему отцу. Что ты ответишь на этот раз?

Он замолчал, и она медленно сказала:

—  Джеймс, ты веришь, что я люблю тебя? Он кивнул и с надеждой сжал ее руки.

—  Тогда, если ты меня любишь, ты немного подождешь. Не обращай внимания на грубость Альфа. Его стоит пожалеть. Я не могу сейчас рассказать тебе обо всем, но ты ведь знаешь, как я беспокоюсь. Эта его напряженная работа, ругань вокруг нее и это ужасное создание Сурама с его глазами и смехом. Я боюсь, что он не выдержит — он переутомлен больше, чем кажется со стороны. Я это вижу, потому что знаю его всю жизнь. Он меняется — медленно сгибается под своей ношей, — и он прячет это за своей резкостью. Ты понимаешь, что я хочу сказать, правда, дорогой?

Она остановилась, и Джеймс снова кивнул, прижимая ее руку к своей груди.

Потом она закончила:

—  Обещай же мне, дорогой, быть терпеливым. Я должна остаться с ним.

Должна!

Дальтон какое-то время молчал, но голова его склонилась в почти священном поклоне. В этой преданной женщине было больше от Христа, чем в любом другом человеке, и перед лицом такой любви и верности он не мог больше настаивать.

Слова печали и расставания были коротки, и Джеймс, чьи голубые глаза были полны слез, едва видел сухопарого слугу, когда тот открывал перед ним ворота. Но когда они с шумом захлопнулись, он услышал тот леденящий душу смех, который так хорошо знал, и понял, что это был Сурама — Сурама, которого Джорджина называла злым гением своего брата. Удаляясь твердыми шагами, Дальтон принял решение быть настороже и немедленно предпринять решительные действия при первых же признаках беды.

III

Тем временем, эпидемия еще была у всех на устах, и Сан-Франциско охватила глубокая неприязнь к Кларендону. На самом деле случаев заболевания вне стен тюрьмы было очень мало, и почти все они приходились на беднейшие слои мексиканского населения, которое, вследствие жизни в антисанитарных условиях, являлось постоянным источником всевозможных недугов, но политикам и обывателям этого было достаточно, чтобы поддержать нападки на доктора. Видя, что Дальтон непоколебим, защищая Кларендона, оппозиционеры, догматики от медицины и политиканы переключили внимание на законодательную власть; расчетливо объединив противников Кларендона и старых врагов губернатора, они готовились большинством голосов запустить в действие закон, по которому право назначения в лечебные заведения передавалось от главы исполнительной власти в различные заинтересованные комитеты или комиссии.

Ни один лоббист так активно не поддерживал эту идею, как главный помощник Кларендона, доктор Джоунз. С самого начала завидуя своему начальнику, он усмотрел в этом возможность обернуть дело в свою пользу и благодарил судьбу за то обстоятельство (из-за которого он и занимал свое нынешнее положение), что приходится родственником председателю попечительского совета тюрьмы. Если бы новый закон был принят, это, естественным образом вылилось бы в смещение Кларендона и назначение на его место самого доктора Джоунза, а потому он развил бурную деятельность, заботясь о собственных интересах. Джоунз воплощал в себе все те черты, которых не было у Кларендона: интриган по натуре, льстивый оппортунист, служивший прежде всего своей карьере, а науке — лишь между прочим. Он был беден и жаждал занять должность с твердым окладом в противоположность богатому и независимому ученому, которого хотел вытеснить.