Помешательство? Нервное потрясение? Дорого я бы дал за то, чтобы так оно и было! Но нет — когда во время моих странствий наступившая темнота застигает меня вдали от людских обиталищ и откуда-то из бездны пространства до меня начинают доноситься знакомые демонические отзвуки леденящих душу воплей, чудовищного рычания и омерзительного хруста костей, я покрываюсь холодным потом и в который уже раз помимо своей воли прокручиваю в сознании события той жуткой ночи.
Добавить в моё избранное
19 мин, 50 сек 14802
Волк уже склонился над своей добычей — и тут-то мою душу и охватил тот кошмар, от которого меня избавит только смерть. Ибо безжизненное тело, распростертое на кровати, было тем самым бесплотным призраком, сквозь которое прошла моя рука несколько минут назад, но я готов был поклясться, что когда зверь вонзил в него свои страшные клыки, послышался отчетливый хруст костей — и в продолжение тех нескольких секунд, которые мне потребовались для того, чтобы выскочить прочь из обиталища дьявола, этот чудовищный хруст преследовал меня по пятам.
Не спрашивайте меня, как я добрался до Глендейла — при всем своем желании я не смогу ответить на этот вопрос. Помню только, что восход солнца застал меня на опушке леса, почти на окраине поселка, что раскинулся в нескольких сотнях футов от меня. На мне не оказалось ни куртки, ни головного убора, а оставшаяся одежда вымокла насквозь, как будто случившаяся ночью буря застигла меня под открытым небом. Я не сразу решился показаться на глаза людям — только убедившись, что вполне владею собой, вошел в поселок и зашагал по его вымощенным плиткой тротуарам, направляясь к гостинице, известной под названием «Лафайет-Хаус».
— Откуда ты взялся в такую рань, парень? — пробурчал хозяин гостиницы, бросив на меня косой взгляд. — И вид у тебя что-то неважный.
— Из Мейфера, — коротко ответил я. — Пришел сюда прямиком через лес.
Недовольный взор хозяина гостиницы вмиг сменился выражением благоговейного ужаса:
— Ты… в эту ночь … через Дьяволову Чащобу… и один?! -сбивчиво произнес он, пытаясь определить по моему выражению лица, не разыгрываю ли я его. — А что тут такого? — ответил я как можно более небрежно. — У меня не было времени идти через Потовиссет, а опоздать было никак нельзя, так что я и…
— Но ведь нынче было полнолуние! Бог ты мой! — он глядел на меня, как на пришельца с того света. — Небось, довелось повстречаться с Василием Украниковым, а то и с самим графом?
— Слушайте, что вы пристали ко мне с какими-то бреднями? Или я так сильно похож на дурака?
Но мой собеседник был серьезен, как похоронное шествие.
— По всему видать, ты, парень, не из местных, — проговорил он, — раз ничего не знаешь о Дьяволовой Чащобе, полнолунии, Василии Украникове и прочей чертовщине. Рассказать тебе?
— Валяйте, — снисходительно согласился я. — Я весь внимание и ушки на макушке.
Мой легкомысленный тон несколько задел хозяина гостиницы. Укоризненно вздохнув, он принялся излагать мне историю о Дьяволовой Чащобе и ее зловещих обитателях. Нельзя сказать, чтобы это было красочное, изобилующее живописными подробностями изложение — напротив, в устах моего собеседника оно звучало довольно-таки сухо и невыразительно. Но что мне было за дело до литературного колорита этой жуткой легенды, если каких-то несколько часов тому назад я собственными глазами видел то, о чем с нотками почтительного ужаса в голосе рассказывал сейчас хозяин «Лафайет-Хауса». — Здесь, между Мейфером и Глендейлом, когда-то жили русские — у себя в стране они были нигилистами, а у нас спасались от своего правительства. Одного из них звали Василий Украников. Мужчина хоть куда — высокий, красивый, обходительный. Но как раз про него-то и шла дурная молва, что он продал свою душу дьяволу, а тот сделал его оборотнем, поедающим людей. Василий построил себе дом в лесу — до Глендейла от него было три часа ходу, а до Мейфера примерно вдвое больше. Жил он там сущим отшельником, и про него уже начали было забывать, но тут в поселке появился человек, который рассказал, что в лесу за ним гнался волк: огромный, поджарый, с горящими глазами. Этот человек так и не смог объяснить толком, каким образом ему удалось унести ноги от серого хищника, но одно он запомнил совершенно отчетливо — горящие глаза волка как две капли воды напоминали глаза Василия Украникова. Той же ночью одному из осмелившихся выбраться в лес охотников удалось подранить волка, и что же ты думаешь? Наутро Василий заявился в поселок, припадая на одну ногу, а ведь раньше никакой хромоты за ним не водилось. Таким образом, все подозрения подтвердились — Украников и в самом деле был оборотнем. Некоторое время спустя он пригласил к себе в гости графа — его звали Федор Черневский и жил он в старом доме на Стейт-Стрит. Узнав об этом, все принялись отговаривать графа от этого визита — люди любили его и не желали отпускать на верную гибель, — но граф сказал, что он, мол, сумеет за себя постоять и что все будет в порядке. Все же он наказал кое-кому явиться в дом Украникова, если он, граф, не вернется оттуда к условленному сроку. Он не вернулся, а когда люди вошли в дом… слушай, парень, да ты не врешь ли? Ты в самом деле всю эту ночь провел в лесу…
— Я же сказал вам, что да, — ответствовал я, стараясь придать своему голосу как можно большую беззаботность. — Ну и что из того? Хотите сказать, что я и есть тот самый граф? Кстати, а что с ним случилось в доме Украникова?
Не спрашивайте меня, как я добрался до Глендейла — при всем своем желании я не смогу ответить на этот вопрос. Помню только, что восход солнца застал меня на опушке леса, почти на окраине поселка, что раскинулся в нескольких сотнях футов от меня. На мне не оказалось ни куртки, ни головного убора, а оставшаяся одежда вымокла насквозь, как будто случившаяся ночью буря застигла меня под открытым небом. Я не сразу решился показаться на глаза людям — только убедившись, что вполне владею собой, вошел в поселок и зашагал по его вымощенным плиткой тротуарам, направляясь к гостинице, известной под названием «Лафайет-Хаус».
— Откуда ты взялся в такую рань, парень? — пробурчал хозяин гостиницы, бросив на меня косой взгляд. — И вид у тебя что-то неважный.
— Из Мейфера, — коротко ответил я. — Пришел сюда прямиком через лес.
Недовольный взор хозяина гостиницы вмиг сменился выражением благоговейного ужаса:
— Ты… в эту ночь … через Дьяволову Чащобу… и один?! -сбивчиво произнес он, пытаясь определить по моему выражению лица, не разыгрываю ли я его. — А что тут такого? — ответил я как можно более небрежно. — У меня не было времени идти через Потовиссет, а опоздать было никак нельзя, так что я и…
— Но ведь нынче было полнолуние! Бог ты мой! — он глядел на меня, как на пришельца с того света. — Небось, довелось повстречаться с Василием Украниковым, а то и с самим графом?
— Слушайте, что вы пристали ко мне с какими-то бреднями? Или я так сильно похож на дурака?
Но мой собеседник был серьезен, как похоронное шествие.
— По всему видать, ты, парень, не из местных, — проговорил он, — раз ничего не знаешь о Дьяволовой Чащобе, полнолунии, Василии Украникове и прочей чертовщине. Рассказать тебе?
— Валяйте, — снисходительно согласился я. — Я весь внимание и ушки на макушке.
Мой легкомысленный тон несколько задел хозяина гостиницы. Укоризненно вздохнув, он принялся излагать мне историю о Дьяволовой Чащобе и ее зловещих обитателях. Нельзя сказать, чтобы это было красочное, изобилующее живописными подробностями изложение — напротив, в устах моего собеседника оно звучало довольно-таки сухо и невыразительно. Но что мне было за дело до литературного колорита этой жуткой легенды, если каких-то несколько часов тому назад я собственными глазами видел то, о чем с нотками почтительного ужаса в голосе рассказывал сейчас хозяин «Лафайет-Хауса». — Здесь, между Мейфером и Глендейлом, когда-то жили русские — у себя в стране они были нигилистами, а у нас спасались от своего правительства. Одного из них звали Василий Украников. Мужчина хоть куда — высокий, красивый, обходительный. Но как раз про него-то и шла дурная молва, что он продал свою душу дьяволу, а тот сделал его оборотнем, поедающим людей. Василий построил себе дом в лесу — до Глендейла от него было три часа ходу, а до Мейфера примерно вдвое больше. Жил он там сущим отшельником, и про него уже начали было забывать, но тут в поселке появился человек, который рассказал, что в лесу за ним гнался волк: огромный, поджарый, с горящими глазами. Этот человек так и не смог объяснить толком, каким образом ему удалось унести ноги от серого хищника, но одно он запомнил совершенно отчетливо — горящие глаза волка как две капли воды напоминали глаза Василия Украникова. Той же ночью одному из осмелившихся выбраться в лес охотников удалось подранить волка, и что же ты думаешь? Наутро Василий заявился в поселок, припадая на одну ногу, а ведь раньше никакой хромоты за ним не водилось. Таким образом, все подозрения подтвердились — Украников и в самом деле был оборотнем. Некоторое время спустя он пригласил к себе в гости графа — его звали Федор Черневский и жил он в старом доме на Стейт-Стрит. Узнав об этом, все принялись отговаривать графа от этого визита — люди любили его и не желали отпускать на верную гибель, — но граф сказал, что он, мол, сумеет за себя постоять и что все будет в порядке. Все же он наказал кое-кому явиться в дом Украникова, если он, граф, не вернется оттуда к условленному сроку. Он не вернулся, а когда люди вошли в дом… слушай, парень, да ты не врешь ли? Ты в самом деле всю эту ночь провел в лесу…
— Я же сказал вам, что да, — ответствовал я, стараясь придать своему голосу как можно большую беззаботность. — Ну и что из того? Хотите сказать, что я и есть тот самый граф? Кстати, а что с ним случилось в доме Украникова?
Страница 5 из 6
