Роман японского писателя Кодзи Судзуки «Звонок» многим читателям известен по одноименному фильму ужасов. Эта драматическая, полная тайн история начинается с того, что в один день и час при странных обстоятельствах умирают четверо молодых людей. Дело берется расследовать журналист Асакава. Он не замечает сам, как оказывается во власти могущественной темной силы, природу которой и пытается разгадать Если ровно за неделю он не разгадает магическую формулу спасения, его самого и его близких ждет гибель…
Добавить в моё избранное
301 мин, 33 сек 15430
Когда Асакава, вытирая лицо полотенцем, вернулся в комнату, Рюдзи протянул ему обычный машинописный лист, на котором была только простая таблица.
1) Вступление 83 сек. Абстр.
2) Красные сполохи 49 сек. Абстр.
4) Вид влк. Михара 55 сек. Реал.
5) Извержение влк. Михара 32 сек. Реал.
6) Иероглиф «гора» 56 сек. Абстр.
7) Игральные кости 103 сек. Абстр.
8) Старуха 111 сек. Абстр.
9) Младенец 125 сек. Реал.
10) Лица 117 сек. Абстр.
11) Старый телевизор 141 сек. Реал.
12) Мужское лицо 186 сек. Реал.
13) Финал 132 сек. Абстр.
На первый взгляд, почти все ясно. Разбивка видеозаписи по сценам.
— Вчера вечером сидел, понимаешь, и вот осенило… Ну, что здесь что, ты понимаешь? Весь ролик состоит из двенадцати сцен. Они тут все озаглавлены и пронумерованы. После каждого названия проставлена длина сцены в секундах. А в скобках число мгновенных затемнений — помнишь, были такие?
Асакава с недоумением смотрел на него.
— Мы с тобой вчера только сцену с младенцем смотрели, но когда ты ушел, я все остальное проверил, на предмет тех же затемнений. И вот, что получилось… Они есть в третьей, четвертой, восьмой, десятой и одиннадцатой сцене. И все.
— А дальше, «абстр.», «реал.» — это что?
— Все сцены можно грубо разделить на два типа. Абстрактные, где показаны картины, возникающие в чьемто уме, и реальные — которые мы видим как будто глазами другого человека. Вот такой расклад.
Рюдзи перевел дыхание.
— Ты ничего здесь не замечаешь?
— Ну да, затемнения есть только в этих, как ты говоришь, «реальных» сценах.
— Именно! Так что, давай это учтем.
— Слушай, Рюдзи, может, хватит мне мозги пудрить? Говори толком, что все это значит?
— Ты погоди. Если я все тебе сразу скажу, это парализует твою интуицию. Эта самая интуиция уже подсказала мне определенный вывод. Но она же заставляет меня зациклиться на одном решении, как единственно верном, а при этом упускаются другие возможные варианты. Как в криминалистике. Если ктото кажется подозрительным, то волейневолей начинаешь думать, что все улики указывают на него. А нам сейчас ошибаться, сам понимаешь… Так что навязывать тебе свои выводы я бы не хотел. Короче, мне нужно проверить, подтвердит ли твоя догадка мои предположения.
— Резонно. Продолжай.
— Соображаешь? То, что затемнения есть только в реальных сценах — это факт, но постарайся вспомнить, что ты чувствовал, когда все это в первый раз смотрел. Ну, сцену с младенцем мы вчера с тобой разобрали. А как насчет остального? Скажем, эти бесчисленные лица тебе ничего не говорят?
Рюдзи взял пульт и подмотал пленку к нужной сцене.
— Смотри внимательно. На сами лица…
Несколько десятков лиц, словно высеченных на стене, постепенно удаляются, одновременно увеличиваясь числом — вот их уже сотни, тысячи… Но по отдельности все они разные, точьвточь как у живых людей.
— Чувствуешь чтонибудь? — спросил Рюдзи.
— Знаешь, как будто меня самого обвиняют… лжец, мошенник.
— Тото и оно! Ведь и я чувствовал то же самое или, может быть, почти то же самое.
Асакава сосредоточился. К какому выводу подталкивают эти факты? Рюдзи ждет. Ждет однозначного ответа.
— Нет, не знаю. Ничего не проглядывает.
— А ты еще подумай. Не торопись, расслабься, и наверняка придешь к тому же выводу, что и я. Мы ведь что думали? Что все это снято на видеокамеру, то есть механическим способом, через объектив, правильно?
— А что, нет?
— А откуда тогда эти мгновенные черные завесы?
Рюдзи стал прокручивать по кадру, пока экран не заволокло черным. Затемнения длится всего тричетыре кадра, а кадр — это одна тридцатая секунды, значит время составляет примерно одну десятую секунды.
— В реальных сценах затемнения появляются, а в воображаемых их нет. Почему? Ты рассмотри картинку получше. Она ведь не матово черная.
Асакава вплотную придвинулся к экрану. Действительно, чернота не однородная. В некоторых местах видны какието пятна, как будто белесая дымка.
— Какието размытые формы… Как будто остаточное изображение. Когда я смотрел, то чувствовал собственное присутствие в сцене: все реально, ощутимо… Что это может быть?
Рюдзи приблизил к нему лицо, нарочито широко раскрыл и закрыл глаза… моргнул. Черная завеса, черная завеса… Что?
— Это что, моргание? — пробормотал Асакава.
— Оно самое! Все срослось. Человек может видеть вещи напрямую глазами, а может рисовать их в уме. А в уме, разумеется, не моргают, поскольку сетчатка не задействована. А то, что видят глазами — не более чем игра света и тени, отражающаяся в сетчатке глаза. Чтобы предотвратить высыхание сетчатки, мы непроизвольно моргаем. Так что, черная завеса — это и есть закрытые глаза!
1) Вступление 83 сек. Абстр.
2) Красные сполохи 49 сек. Абстр.
4) Вид влк. Михара 55 сек. Реал.
5) Извержение влк. Михара 32 сек. Реал.
6) Иероглиф «гора» 56 сек. Абстр.
7) Игральные кости 103 сек. Абстр.
8) Старуха 111 сек. Абстр.
9) Младенец 125 сек. Реал.
10) Лица 117 сек. Абстр.
11) Старый телевизор 141 сек. Реал.
12) Мужское лицо 186 сек. Реал.
13) Финал 132 сек. Абстр.
На первый взгляд, почти все ясно. Разбивка видеозаписи по сценам.
— Вчера вечером сидел, понимаешь, и вот осенило… Ну, что здесь что, ты понимаешь? Весь ролик состоит из двенадцати сцен. Они тут все озаглавлены и пронумерованы. После каждого названия проставлена длина сцены в секундах. А в скобках число мгновенных затемнений — помнишь, были такие?
Асакава с недоумением смотрел на него.
— Мы с тобой вчера только сцену с младенцем смотрели, но когда ты ушел, я все остальное проверил, на предмет тех же затемнений. И вот, что получилось… Они есть в третьей, четвертой, восьмой, десятой и одиннадцатой сцене. И все.
— А дальше, «абстр.», «реал.» — это что?
— Все сцены можно грубо разделить на два типа. Абстрактные, где показаны картины, возникающие в чьемто уме, и реальные — которые мы видим как будто глазами другого человека. Вот такой расклад.
Рюдзи перевел дыхание.
— Ты ничего здесь не замечаешь?
— Ну да, затемнения есть только в этих, как ты говоришь, «реальных» сценах.
— Именно! Так что, давай это учтем.
— Слушай, Рюдзи, может, хватит мне мозги пудрить? Говори толком, что все это значит?
— Ты погоди. Если я все тебе сразу скажу, это парализует твою интуицию. Эта самая интуиция уже подсказала мне определенный вывод. Но она же заставляет меня зациклиться на одном решении, как единственно верном, а при этом упускаются другие возможные варианты. Как в криминалистике. Если ктото кажется подозрительным, то волейневолей начинаешь думать, что все улики указывают на него. А нам сейчас ошибаться, сам понимаешь… Так что навязывать тебе свои выводы я бы не хотел. Короче, мне нужно проверить, подтвердит ли твоя догадка мои предположения.
— Резонно. Продолжай.
— Соображаешь? То, что затемнения есть только в реальных сценах — это факт, но постарайся вспомнить, что ты чувствовал, когда все это в первый раз смотрел. Ну, сцену с младенцем мы вчера с тобой разобрали. А как насчет остального? Скажем, эти бесчисленные лица тебе ничего не говорят?
Рюдзи взял пульт и подмотал пленку к нужной сцене.
— Смотри внимательно. На сами лица…
Несколько десятков лиц, словно высеченных на стене, постепенно удаляются, одновременно увеличиваясь числом — вот их уже сотни, тысячи… Но по отдельности все они разные, точьвточь как у живых людей.
— Чувствуешь чтонибудь? — спросил Рюдзи.
— Знаешь, как будто меня самого обвиняют… лжец, мошенник.
— Тото и оно! Ведь и я чувствовал то же самое или, может быть, почти то же самое.
Асакава сосредоточился. К какому выводу подталкивают эти факты? Рюдзи ждет. Ждет однозначного ответа.
— Нет, не знаю. Ничего не проглядывает.
— А ты еще подумай. Не торопись, расслабься, и наверняка придешь к тому же выводу, что и я. Мы ведь что думали? Что все это снято на видеокамеру, то есть механическим способом, через объектив, правильно?
— А что, нет?
— А откуда тогда эти мгновенные черные завесы?
Рюдзи стал прокручивать по кадру, пока экран не заволокло черным. Затемнения длится всего тричетыре кадра, а кадр — это одна тридцатая секунды, значит время составляет примерно одну десятую секунды.
— В реальных сценах затемнения появляются, а в воображаемых их нет. Почему? Ты рассмотри картинку получше. Она ведь не матово черная.
Асакава вплотную придвинулся к экрану. Действительно, чернота не однородная. В некоторых местах видны какието пятна, как будто белесая дымка.
— Какието размытые формы… Как будто остаточное изображение. Когда я смотрел, то чувствовал собственное присутствие в сцене: все реально, ощутимо… Что это может быть?
Рюдзи приблизил к нему лицо, нарочито широко раскрыл и закрыл глаза… моргнул. Черная завеса, черная завеса… Что?
— Это что, моргание? — пробормотал Асакава.
— Оно самое! Все срослось. Человек может видеть вещи напрямую глазами, а может рисовать их в уме. А в уме, разумеется, не моргают, поскольку сетчатка не задействована. А то, что видят глазами — не более чем игра света и тени, отражающаяся в сетчатке глаза. Чтобы предотвратить высыхание сетчатки, мы непроизвольно моргаем. Так что, черная завеса — это и есть закрытые глаза!
Страница 42 из 85
